Великий инквизитор, Часть 10

И вдруг, прозревший и увидавший, Что не велико нравственное блаженство достигнуть Совершенства воли, с тем чтобы в то же время Убедиться, что миллионы остальных существ Божиих Остались устроенными лишь в насмешку, Что никогда не в силах они будут справиться со Своей свободой, что из жалких бунтовщиков никогда не Выйдет великанов для завершения башни, Что не для таких гусей великий идеалист мечтал о Своей гармонии. Поняв все это, Он воротился и примкнул к умным людям. Неужели этого не могло случиться? "К кому примкнул? К каким умным людям?" Почти в азарте воскликнул Алеша. Никакого у них нет такого ума и никаких таких Тайн и секретов. Одно только разве безбожие. Вот и весь их секрет. Инквизитор твой не верует в Бога. Вот и весь его секрет. Хотя бы и так, наконец-то ты догадался. И действительно так. Действительно, только в этом и весь секрет. Но разве это не страдание хотя бы для такого, Как он, человека, который всю жизнь свою убил на Подвиг в пустыне и не излечился от любви к Человечеству? На закате дней своих он убеждается Ясно, что лишь советы великого страшного духа могли Бы хоть сколько-нибудь устроить в сносном порядке Малосильных бунтовщиков, недоделанные пробные Существа, созданные в насмешку. И вот, убедясь в этом, он видит, Что надо идти по указанию умного духа, Страшного духа смерти и разрушения, А для того принять ложь и обман и вести Людей уже сознательно к смерти и разрушению, И притом обманывать их всю дорогу, Чтобы они как-нибудь не заметили, куда их ведут, Для того, чтобы хоть в дороге-то жалкие эти слепцы Считали себя счастливыми. И заметь себе, обман во имя того, В идеал которого столь страстно веровал старик во Всю свою жизнь. Разве это не несчастье? И если бы хоть один такой очутился во главе Всей этой армии, жаждущей власти для одних только Грязных благ, то неужели же не довольно хоть одного Такого, чтоб вышла трагедия? Мало того, довольно и одного такого, Стоящего во главе, чтоб нашлась наконец настоящая Руководящая идея всего римского дела со всеми его Армиями и иезуитами, высшая идея этого дела. Я тебе прямо говорю, что я твердо верую, Что этот единый человек и не оскудевал никогда между Стоящими во главе движения. Кто знает, может быть, случались и между римскими Первосвященниками эти единые. Кто знает, может быть, этот проклятый старик, Столь упорно и столь по-своему любящий человечество, Существует и теперь в виде целого сонма многих Таковых единых стариков. И не случайно вовсе, а существует как согласие, Как тайный союз, давно уже устроенный для хранения Тайны, для хранения ее от несчастных и малосильных Людей, с тем, чтоб сделать их счастливыми. Это непременно есть, да и должно так быть. Мне мерещится, что даже у масонов есть что-нибудь Вроде этой же тайны в основе их, и что Потому католики так и ненавидят масонов, Что видят в них конкурентов, раздробление единства Идеи, тогда как должно быть едино стадо и един Пастырь. Впрочем, защищая мою мысль, Я имею вид сочинителя, не выдержавшего твоей Критики. Довольно об этом. "Ты, может быть, сам масон?" Вырвалось вдруг у Алеши. "Ты не веришь в Бога", Прибавил он, но уже с чрезвычайной скорбью. Ему показалось к тому же, что брат смотрит на Него с насмешкой. "Чем же кончается твоя поэма?" Спросил он вдруг, смотря в землю. "Или уж она кончена?"