Под вечер, осенью ненастной

Одна жила в семье ненастной, В товарке, где вошла листах. И тайну плоть любви несчастной Держала в трепетных руках. Все было тихо. Лес и горы. Все спало в сумраке ночном. Она внимательные водила с ужасом Кругом. И на невинное творенье, Вздохнув, остановила их. Ты спишь, дитя мое, мученье, не знаешь Горестей моих. Откроешь очи и тоскуя, Ты к груди не прильнёшь моей. Не встретишь завтра поцелуя Несчастной матери твоей. Ее молить напрасно будешь. Мне вечный стыд, вина моя. Меня навеки ты забудешь, Но не забуду я тебя. Дадут покров тебе чужие и скажут: "Ты для нас чужой". Ты спросишь: "Где мои родные?" И не найдешь семьи родной. Все было тихо. Лес и горы. Все спало в сумраке ночном. Она внимательные взоры Водила с ужасом кругом. И на невинное творенье, Вздохнув, остановила их. Ты спишь, дитя мое, мученье, Не знаешь горестей моих. Откроешь очи и тоскуя, Ты к груди не прильнёшь моей. Не встретишь завтра поцелуя Несчастной матери Твоей. Ее молить напрасно будешь. Мне вечный стыд, вина моя. Меня навеки ты забудешь, Но не забуду я тебя. Дадут покров тебе чужие и скажут: "Ты для нас чужой". Ты спросишь: "Где мои родные?" И не найдешь семьи родной.