Береза Усть-Выми

Береза устьвыми. Когда-то, много веков тому назад жили в Парме Языческие племена. Не ведали они о Христе, а верили в деревянных Идолов с головами птиц и зверей и с человеческим Телом. Для этих богов строили люди кумирни, И всегда мерцало там пламя священного костра. У ног чудовищ грудами лежали богатые дары, А губы идолов чернели от жертвенной крови. Восхваляли богов шаманы, пели для них протяжные Песни, и казалось, что это сам дикий северный ветер Гудит заунывно над тайгой. Крепко завладели умами и душами деревянные болваны. Но более других кумиров почитали язычники Прокудливую березу, что возвышалась на зеленом Холме. Широкий ствол этого вещего дерева вздымал Копну темно-зеленой листвы. Казалось, она вздыхала и шептала тайные слова, Ведомые лишь ветру да бубну старого шамана. Едва вечернее солнце в облаке легкого тумана Окуналось в реку, во все стороны береза бросала Длинные тени, словно тянула руки к живым сердцам. Проклятое дерево пело вкрадчиво и страстно, И люди приходили на этот зов, разжигали костры и Приносили своей богине бесценные дары. Обмазывая березовый ствол дымящейся кровью оленя, Шаман выпрашивал мира и покоя для его племени, Ясной погоды и хорошей добычи. Лиственный идол внимал словам и впитывал, Впитывал жертвенную кровь. Женщины с поклоном повязывали на ветки прокудливой Березы яркие ленты и полоски кожи, Крошечные деревянные фигурки людей и животных. И богиня качала украшениями, обещая каждому всего, Что он желает. К утру, когда затухал огонь, Березовая кожа, окропленная кровью, вновь Становилась белой. Так проходили века. Поколения сменяли друг друга. Над Пармой бушевали стихии, гибли в огне селенья, Войны уносили тысячи жизней, язычники гибли от Болезни и голода. И ничем не могла им помочь прокудливая береза. Однако верить в нее люди продолжали до тех самых Пор, пока не пришел в этот древний край Благочестивый Стефан Пермский. Святитель принес в Парму истинную веру в Иисуса Христа как любовь, как свет добра и благодати. Многие приняли христианство, возлюбили Христа всей Душой. Но немало оставалось и тех, кто яростно боролся за Своих идолов и великую березу. Язычники нещадно истребляли христиан, А Стефан уничтожал кумирни, сжигал их вместе с Жертвенными дарами. Дошел черед и до прокудливой Березы. Ровно в полдень Стефан принялся за дело. Но едва он вонзил острие топора, из ствола полилась Черными ручьями густая, смрадная кровь. Дерево загудело, застонало. Мужские женские, и детские голоса стали жалобно Умолять: "Не трогай нас, Стефан, Не трогай! Мы людские души, мы поселились здесь и Не хотим оставлять эти места". Стефан содрогнулся от увиденного и осенил себя Крестным знаменем. "Вы не души, а бесы, помрачающие разум". И тут вновь заговорили голоса, но уже не жалобно, А злобно, с рычанием и свистом. "Ты угадал, пришлый проповедник, но это тебе не Поможет. Никто и никогда не свалит наше дерево". Стефан уже не слушал бесов и вовсю рубил березу. Однако она была настолько толста, Что за один день святитель управиться не смог и Решил продолжить благоугодное дело следующим утром. Оставив топор воткнутым в ствол, Стефан ушел в свою Келью. С лучами зари, отдохнув и вознеся раннюю Молитву Господу, святитель поднялся на холм, Чтобы завершить начатое. Но что это? Береза стояла невредима, Словно и не трудился над ней вчера топор. Сам же топор валялся поодаль в высокой траве. С терпением и упорством святой муж принялся за дело, И вновь не успел он завершить работу. Что ж, пришлось отложить до утра. А на рассвете Стефан нашел березу без единой Царапины. Пришлось начинать сначала. Святитель рубил бесово дерево и просил Господа, Чтобы не чувствовать в теле усталость, чтобы удвоить Силы и разрушить колдовские чары. Из-под топора летели черные щепки, и наконец, К вечеру прокудливая береза затрещала и повалилась На землю. От глухого удара вздрогнули цветы, и в тот же Миг листва березы обуглилась, сморщилась и вместе с Трухлявым стволом рассыпалась в прах. Только и остались в траве кожаные ремешки и Ленточки, да точеные фигурки из дерева, Что дарили богине языческие женщины. Но вскоре ветер подхватил их и разнес по чащам И болотам, где зацветала клюква и пронзительно Квакали пятнистые лягушки.