Шыпича и Сизь-Ю

Славный атаман Шипича сидел однажды над рекой Сысолой и грустил. Думал он о том, какая в этом году будет Осень. Думал о том, что уже третий год живет без Жены, а за три версты от него живет красавица Вдова. И о сокровищах, какие награбил он вместе со Своими сообщниками, а зарыл в глухом месте один. И все сны ему снились в последнее время самые Страшные. То увидит во сне каких-то людей в кольчугах с Ружьями, каких никогда не видел прежде, То лодки с большими веслами, каких никогда не видел На Сысоле. Загрустил Шипича и решил нарушить обет вдовства и Пошел по знакомой тропинке к той красавице вдове. А в отдельном тереме над Сысолой жили его дочери. Одна была с белыми волосами и голубыми глазами, Другая темноволосая и с глазами, Как осенняя ночь. Первая еще не знала любви. Вторая испытала любовь с черным туном, Хитрым сизьюком из-за речки Чевью. Имя первой было Шонденыл, Дочь Солнца, И родилась она в день праздника у Солнца. Имя второй Толычбан, потому что лицо ее было бледно, Как лик месяца в середине неба в зимнюю холодную Ночь. Они сидели у окна, когда мимо проходил отец. Смотрели на облака и на воду, и в воде, В облаках видели смерть отца, потому что все это Было написано в книге, лежащей в золотом тереме на Крыше неба у великого бога Йена. Сыновья Шипичи ходили далеко вверх по Вычегде Собирать ясак для своего страшного отца. Но не думал о своих детях Шипича, Когда шел к вдове. Он подошел к той избушке, в которой сидела сизью, Чесала волосы и приговаривала: "Не заяц идет в петлю, не медведь идет в Капкан, не волк лезет в яму, не лиса ищет Стрелу из лука. Сам атаман Шипича спешит к бедной вдовушке". Сизью гатур йоме. Она была йомой и, открывая дверь Шипиче, Подумала йома: "Я служу Йену и брату его Омолю. Пусть будет все, что бывает после греха". Вошел к ней Шипича, поздоровался. Она усадила его в красный угол, положила его голову К себе на колени и своими волосами, Как шелком, окутала его шею. Потом она запела о Войпиле и о близкой смерти Шипичи. И Шипича слушал ее сладкий голос. Так прошли три дня и три ночи. Совсем обессиленный вернулся Шипича домой от вдовы. Дома налил в чашку воды. Хотел принести очистительную жертву богам, Чтоб вернулись к нему прежние силы. Но не успел, как то и было написано в Книге Йена на крыше неба. Тремя отрядами напали на дом Шипичина вгородские Разбойники, закованные в железо. "Ослабел я сейчас, подумал Шипича, Не отражу удара". И, подняв руки над водой, произнес заклятье: "Море седой старик, родивший много дочерей, Реки маленьких детей, звенящих ключей, Вспомни своего сына Шипичу". Но не успел он закончить заклятье. Поднялись из чаши высокие фонтаны, И все разбойники оказались в воде по колено, Но все-таки пошли с оружием на Шипичу. "Мать облаков, Кымырмам, сказал тогда Шипича, Помоги мне". Поднялась вода разбойникам по грудь. Назад повернули два отряда к своим лодкам, Но третий отряд с атаманом во главе храбро поднялся На крыльцо. Тогда третье заклинание произнес храбрый Тун: "Отец льдистых гор, живущий на севере, Сари Джайка, приди ко мне на помощь. Я зову тебя". По шею оказались разбойники в воде. Все бросились назад вплавь, но атаман с двумя Разбойниками уже двигался к Шипиче в сенях. Не хватило Шипиче очистительных заклинаний после Объятий йома вдовы. Схватили его разбойники за бороду, Начали рубить топорами, И с каждым ударом топора воды все убывали и Убывали, стекая назад в Сысолу. Дочери колдуна также обратились к матери облаков, Но сами броситься на помощь отцу не посмели. "Не смеем мы идти против слов, так сказали они Друг другу, записанных у белоусого бога, Живущего на крыше неба". Долго рубили разбойники Шипичу, Но убить его не смогли. "Неумные вы дети! Закричал он им. Если я вам не скажу, Вам меня не убить и сокровищ моих не найти. Но мне жизнь надоела. Любовь меня утомила. Разрежьте мой пояс, и тогда я усну смертным сном. Я хочу умереть сам". Разрезали разбойники пояс Шипичи, И тотчас все воды вытекли из его дома, А сам грозный Шипича умер. Тогда разбойники убили обеих его дочерей, Ограбили дом Шипичи и ушли с богатой добычей. А когда сыновья Шипичи стали подъезжать к дому, Ольхи и березы им пели: "Куру Кура, Нет Шипичи нашего друга, погасли Шонденылы Толычбан".