Ольга Берггольц о Максиме Горьком

Ольга Берггольц приобщилась к творчеству Поэтическому очень рано. Ей было всего тринадцать лет, когда было Опубликовано первое ее стихотворение в стенной Газете фабрики "Красный ткач". А уже в пятнадцать лет она поступила в Институт Истории искусств, и здесь состоялось ее знакомство с Багрицким, Луговским, Кирсановым, Маяковским. Затем она занимается в Ленинградском Университете. Окончив учебу, будущий поэт уезжает в Казахстан разъездным корреспондентом. Я вернулась в Ленинград, думая, что ненадолго, Но оказалось, что это уже на все время. Вот здесь меня Самуил Яковлевич Маршак, Редактор моих первых книг и один из моих первых Учителей, так же, как и Корней Иванович Чуковский, Познакомил с Алексеем Максимовичем Горьким. Это Было незабвенное и есть незабвенное знакомство. Я часто бывала у него в Москве тогда, Когда он здесь был. По его приказанию я бывала каждый день у него. Началось того, что я комсомолка в юнгштурмовке, Спортупеи все такое. Тимовский значок, каких-то мальчиковых полусапожках. Так и явилась к нему, потому что у меня Решительно ничего другого не было. И, конечно, я стала его тотчас же учить аллюарам, То есть прививать пролетарское мировоззрение. В беседе, которая оказалась необычайно легкой и Доступной такой в смысле общения, Он что-то сказал, что вот как много значит интуиция В работе художника. Я тотчас же перебила и сказала: "Нет, Алексей Максимович, Не интуиция, А правильное мировоззрение". И, значит, тут же его, старика, получило. Как что? Он немножко попучил на меня глаза. Говорит: "Да, сударыня, возможно, Вы правы". Потом мы с Маршаком выходим, Идем по коридору нижнего этажа "Европейской". Вдруг слышу: "Эй, тетя Оля, тетя Оля, сударыня". За мной спешит Алексей Максимович в его этой самой Ярмалке, в такой тюбетейке, которую он очень любил. Усаживает меня на подоконник, говорит: "Сударыня, Вы меня неверно поняли. Я не хотел сказать, что интуиция это есть Единственное свойство, которое помогает писателю Писать". И вот тут я почувствовала, что Я бы С удовольствием повалилась вообще куда-нибудь, Знаете, в недра земного шара. Что я кого начала мудрости учить, Господи, Горького. Но, конечно же, не в этом дело. А дело в том, что он необыкновенно настойчиво, Требовательно и очень доброжелательно Направлял мою работу. И вот в одном из его писем о моей Первой очень слабой книжке стихов есть такие фразы: "Современных поэтов я не очень-то понимаю. Мне кажется, что стихи у них холодно шумят, И вызывает этот шумок как будто бы чужой поэтам Ветерок. Читаешь и думается, через силу написано от Ума. Ваши стихи понравились мне. Они кажутся написанными просто, Честно. О чем думаете вы, о чем именно Помышляете и чувствуете вы?" И вот этот завет писать о том именно, Что думаешь ты, И о том именно, что чувствуешь ты, Мне и позволил сказать, что в стихах поставлю я, Как мы. К сожалению, у многих наших молодых Писателей, Даже Очень талантливых, Не чувствуется За их стихами судьбы. Они заменены маршрутами путешествий. Путь жизни заменен маршрутами путешествий, Главным образом заграничных. Но это еще не все, Это не судьба. Побывал человек где угодно И в Австралии, и в Новой Зеландии, В Монтевидео, и я не знаю, где он только Не бывал. И пишет стихи неплохо и небесталанно. А судьбы человеческой нет За всем этим. Для меня судьба это, прежде всего, Неразрывность связей с судьбой народа. Я не могу ставить свою судьбу ни в какой Ни в эталон, ни в образец всем остальным судьбам И биографиям. Но у меня, И я это ничуть не лицемерю, когда пишу свои Попытки автобиографий, У меня жизнь сложилась так счастливо, Что все мои пути, дороги И личные взаимоотношения, глубоко даже личные, Они складывались совместно с судьбой страны. Как-то так получалось, что Вдруг оказывался в центре и в гуще событий. Причем это началось с самого раннего детства, Вернее, отрочества, Поскольку уже даже литературная газета делает Поправку на то, что у нас сейчас при рассуждении Об акселерации детство и юность необычайно Затягиваются. Ему уже сорок лет, а он все еще мальчик. И вообще не знаю, как сейчас, кажется, Это изменилось, но одно время необычайно было модно Такое обращение друг к другу "девочки", "мальчики". А девочкам то и мальчикам вообще у них уже Внучата. Если бы нас в свое время, Когда мы вступали в комсомол, кто-нибудь осмелился Назвать мальчиками и девочками, то мы бы ему, В общем, дали знать, где раки зимуют. Мы не были ни мальчиками, ни девочками. Мальчики и девочки это были маменькины сыночки, А мы были комсомольцы, профессиональные Революционеры. Вот. За год до начала войны Ольга Берггольц стала Коммунистом. Тревоги мира привели ее в партию. Началась война. Наступил главный рубеж в творчестве Поэта. С первых грозных дней Ольга Берггольц Работает на радио. Она часто поднимается на эту высокую трибуну и в Самые тяжелые дни говорит с ленинградцами, Читает стихи, полные оптимизма, Или произносит речи, призывает к стойкости, К выдержке в борьбе с ненавистным врагом.