Мы боялись травмировать наших соотечественников

Мы Боялись травмировать наших соотечественников И некоторое время скрывали от них очень многое, Чтоб не волновать людей. Мы полагали, что трудностей у Родины Так много, что не стоит этого дополнять Или как-нибудь подчеркивать. Ну что, и правильно делали. И о голоде долго не говорили и не рассказывали. Ольгу Федоровну Берггольц мы знали как поэта Мужественного, лирического, но мало кому известно, Что в дни войны она била врага и оружием Сатиры. Я высмеивала бессмысленные попытки Гитлера Покуситься на Ленинград. Я писала басни и высмеивала немцев, Что далеко гаду до Ленинграда, А они были у нас просто-таки на хвосте. И когда произошла победа наша, То я сказала: "У меня совесть чиста. Я их предупреждала, что сюда лезть не стоит". Потому что-А они не послушались. А они не послушались. Потому что высмеивать попытки Гитлера мы начали с 22 июня. Выходили ТАССовские плакаты, но там были такие Строчки. Прибегает тетя Маша: "Что случилось, Тетя Даша?" Даша ей с огнем в очах: "Ликвидирован очаг". Ну-Но, между прочим, тогда мы к этому относились Достаточно серьезно и без смеха, Ольга. Ну вот, тетя Даша тушила зажигалки. Тетя Даша отдавала в фонд, если ты помнишь. Да. Тогда в фонд отдавался весь металл. В частности, я отдала колоссальный самовар Фамильный. И тетя Даша тоже сдавала ценности. Ты кольцо, да я кольцо, вот и будет у Жнецов. Представьте себе огромную, Метров шестьдесят, нетопленную студию Ленинградского Радио. В центре ее стоит обыкновенная железная Печка, и в ней потрескивают ножки разбитого стула, А перед микрофоном, подстриженная под мальчика, Стоит молодая женщина. Это Ольга Берггольц собирается говорить с Ленинградом, вступающим в год 1942, И прочесть свое новое стихотворение "Второе письмо На далекую Гамму".