Да, эта ласточка

Да, эта ласточка тоже была пусть наивным вызовом Блокаде и как-то символизировала жажду связи и даже Самую нашу связь со страной. С величайшей опасностью трудом можно было проскочить В наш осажденный город по Ладожской Неве. И только птица могла бы свободно прилететь сюда. Но как раз птицы-то и не прилетали в то Время. И все же откуда-то с дальнего фронта, С юга вдруг пришло к сотрудникам публичной Библиотеки от когда-то знакомых им бойцов странное Толстое письмо. На большом листе бумаги плотно друг Возле друга были нашиты тонюсенькие желтоватые Закорючки, напоминая собой какую-то необычную Вышивку. И только маленькая приписка, Вложенная в письмо, объясняла его содержание. Цензура, окажись сознательной, Не вытаскивай из письма сушеный лук, Витамин, который мы посылаем героическим Ленинградцам. И витамин дошел. Дошел, дошел. Тоненькие закорючки сушеного лука, Пришитые к бумаге, огрубевшими от огня, Железа и стужи пальцами солдат невозможно взвесить. Любовь не имеет веса и меры. И той же весной, в марте, в деревнях и Селах Ленинградской области, оккупированных тогда Немцами партизаны, собирали небывалый красный обоз. Они приходили тайком по ночам в полуразоренные Колхозы и хаты и говорили только одно: Питерцы с голоду умирают, надо помочь. И каждый давал, что мог. Кто мог дать полпуда муки давал полпуда, Кто мог дать горсть давал горсть. И так набралось более двух сотен подвод с пищей Для Ленинграда. Воистину, как сказал великий поэт о великом народе, Встали не бужены, вышли не прошены, Жито по зернышку, горы наношены. И вот город, куда и самолету трудно было проскочить, Куда и птицы не залетали. Через линию фронта, через свирепое вражеское кольцо По тайным, одному народу известным путям прошли Партизаны с красным обозом в двести пятьдесят подвод С даром крестьян пролетарской цитадели, С даром пленных голодающим, с даром непобежденных Своему знаменосцу. И, может быть, именно этим подвигом народным навеяны Мало кому известные, но проникнутые глубоким Чувством строки вот эти поэтические