Если бы я был

Если бы я был гением, я бы занимался пением. Если бы я был киногероем, я бы жил в Домике у моря. Если бы я был мечтателем, может, Подрабатывал спасателем. Но с такою радостью нырятеля невозможно быть. Просто надо быть. Иногда плыть по течению, иногда против, Чтобы не забыть дней, когда мы вместе собирали росу В поле, играли в детство ты и я. Вино, сигареты. Ночью просыпаюсь, кричу: «Где ты?». Открываю томик Кастанеды. Скучно. Ночь, свечи, сигареты. Где ты? Где ты? Если бы, как раньше, мог заплыть подальше И смотреть, как в небе чайки летят. Но пока стук сердца отбивает скерцо, Рвутся струны и глаза горят. Вот еще одна страница. Дней вокруг целая вереница. Вот еще одно письмо. Я пишу тебе, уже все равно. Снова съемная квартира, одиннадцатый переезд. Как это мило. Друзья, поклажа, сумки, Сундуки. А в моих мыслях только ты. Кран течет, на кухне тесно. За окном погода как тесто. В клубе крутит винил Тиесто. Я сижу один. Так нечестно. Три рубля и чай в кармане. Галкин снова на экране. Не смешно. Все надоело. Выхожу в подъезд, рисую мелом. Белым, белым. Если бы, как раньше, мог заплыть подальше И смотреть, как в небе чайки летят. Но пока стук сердца отбивает скерцо, Рвутся струны и глаза горят. Если бы я был писателем, как Чех, Шадан или еще каким, написал бы много книг, На главную роль пригласил бы Мальвину. Пыл бы прямо как Буратино, протыкал бы носом Картины. Все равно, где в поле мины, Только бы была цела пуповина. Если бы я мог руками разорвать стены между нами. Так зачем все это дело? Просто двигать телом, писать мелом. Белым, белым. Если бы, как раньше, мог заплыть подальше И смотреть, как в небе чайки летят. Но пока стук сердца отбивает скерцо, Рвутся струны и глаза горят. Если бы, как раньше, мог заплыть подальше И смотреть, как в небе чайки летят. Но пока стук сердца отбивает скерцо, Рвутся струны и глаза горят.