Кола Брюньон, Чт. 2

Что это такое? Что? Что? Что? Дуреха. Это варианты. Ох! Да ладно, помолчи, курица, Никудахтай. Свое последнее яичко ты снесла давным-давно. Здесь под полотном создание рук моих, Первое, которое старый резчик Брюньон никому не Продаст. Как продать, если не в силах отдать? В нее я вложил все: всю свою жизнь, Весь смех, все слезы, все лучшее, Что имел, всю душу. И чтоб закончить это, есть смысл остаться. Вот каков он, седой чудак Брюньон. Ну, папаша! В это ты вложил все лучшее? Хорошо же оно, твое лучшее. А! Старуха сорвала покрывало, и тогда все увидели Статую Святой Магдалины, одну из последних моих Работ. Что Это? Это? Это Магдалина, да, Святая Магдалина. Магдалинка, ягодка моя. Она святая? Ну что Эмон Мишель, неужели не помнишь? Ну, Святая Магдалина. Перевозчики на лодке ее перевозили. Уплатить ей было нечем. Вот она и уплатила. Вспомнил. Вспомнил. Телом. Что ты, что ты, Еретик! Святая Магдалина кающаяся. Я видела, видела в соборе. Направо от входа она стоит, ручки сложила и кается. Так это твоя Магдалина, твоя. Она всю жизнь каялась, не греша, А моя согрешила и покаялась. Все по очереди, да. Груша и персик, фасоль и ренклод, Каждое знает свой черед. Нет. А что бы твоя вера значила без этого, Жан-Франсуа? Или твоя, Антуан? Для церкви любой грешок что для поля навоз. Нет грехов не надо и спасаться, Нет навоза хлеба не urodятся. Дети! Теперь вы понимаете, каково мне с ним? Господи, дай силы не поднять руку на отца своего. И погрязли во грехе. И создали себе идола. Вот тебе, вот тебе на загривок, Ты, старый греховодник. И за что я тебя люблю, ты, старый воробей. Папаша, Ну вы понимаете, что вы сделали? За такие штуки на костер. Соблазн, соблазн! Ну, завопили, постные рожи. Молчи, сержант. Вы погрязли во грехе все. Кто это все? А попы ваши, облаченные в пышные ризы, Слуги сатаны. Еретик. Я? Папа наместник Господа Бога на земле. Мало вам одной Варфоломеевской ночи? Это же за грехи ваши Бог послал на нас Мор и чуму. Нет, это за ваши. Ибо в Писании сказано-Да я Писание! Боже мой, право! Поибо семейка, Поибо семейка, все сумасшедшие! Не могу я видеть его! А я его! А я вас обоих! Я вас всех вместе! Что за счастье, Боже в небеси, Растить семейство в городе Кламси! Граждане города Кламси! Скоро будут подняты мосты и заперты Городские ворота. Никто не войдет в город и не выйдет из Него. Так приказал Рокен, Городской старшина, по повелению Его Высочества графа де Кенси. Магдалинка не давала старухе покоя. Она бросала на статую злые взгляды и готова была Проглотить ее. А я знаю, знаю, почему ты не едешь. Все эту бесстыжую ждешь. Знаешь, что другого пути, кроме как через Кламси, Нет. Думаешь, проедет она тут со своим брюханом-мужем. Вот глупости. С чего ты взяла? Глупости? Да разве я не вижу, на кого она похожа? Молчишь. Ну и оставайся тут со своей нераскаявшейся. Ну, ну. До свидания, папаша. До свидания. До свидания, папаша. Наш Господь вас не оставит. Да, отец, наш Господь, он не оставит. До свидания, папаша. А знаете, папаша, у моей Пьеретты фигура получше. Ну что ты? Ну вот что ты, старый бахвал, делаешь вид, Что тебе ничего не страшно. А я остаюсь не один. Ой, я бы осталась тобой бы. Гладиву дочку отправила с Флоримоном, А сама бы осталась с тобой. Да вот не могу. Жду. Тебе еще одного внука. Я сойду с ума. Скоро будут подняты мосты, а нам надо еще забежать За Гладиву на дорогу. Беги, Мартинка, береги Гладиву, Птичку мою. Это я, вот и вся моя семья. До свидания. До свидания. Все ушли. Гора стружек зашевелилась, и взлохмаченная голова Бине наконец показалась на свет божий. Когда хозяйка забралась на тебя, Я думал, ты не выдержишь. А я терпеливый. А как вы узнали, что я тут? Я увидал твои башмаки, когда вошел. Ну марш, постреленок! Куда? Догоняй их. Я возвращаю тебе свободу, дрозд ты этакий. А я не хочу. Свободы! Я не хочу от вас уходить. А чума? Ну раз вы сказали, ее не будет. Ох ты, постреленок. Значит, я остаюсь? Вот здорово! Фрут-филь-фан, шпин-шпун-шпан, Трам-плим-плом. Ход вперед, ход вперед, ход вперед. Ах Ты, мартышка! А старуха уверена, что я остался, Чтобы свидеться. Эээ, дорога, говорит, единственная. Черт возьми, А мне и в голову не приходило. Неужели я тебя увижу? Кто из нас будет больше удивлен? Сколько же лет прошло? Ой, что-то осталось от твоей Шустренькой рожицы, От лукавой гримасочки моей ласочки. Вы что-то говорите, мастер? А? Да нет, нет, это я так. Что это ты жуешь всухомятку? Ну-ка сбегай в погреб, нацеди вина. Фрут-филь-фан, шпин-шпун-шпан, Трам-плим-плом. Эй, тогда я был молод, с горячей кровью И влюблен в одиннадцать тысяч дев. Тебя ли я любил? Бывают в жизни дни, когда готов влюбиться и в Козу, ежели на ней чепец. Ой, Полно, Брюньон, полно. Ты кощунствуешь, ты сам не веришь в то, Что говоришь. Началось это Тридцать лет назад августовским вечером. Я стоял у каменного забора метра Мидара Ланье, Научившего меня благородному искусству ваяния. А по ту сторону забора, по большому огороду, Среди грядок клубники, зеленых огурцов и золотистых Дынь, ходила ты, Ходила взад и вперед, опоражнивая лейки. Коленки у тебя были круглые сильные, Как у мальчишки. Я пожирал тебя глазами, а ты вроде не замечала Этого. Вдруг ты подпрыгнула, перемахнула через Грядку, через другую, поймала на лету пушок Одуванчика и, помахивая рукой, сказала: "Смотрите, еще один влюбленный попался". И засунула пушистую лодочку в вырез своей сорочки. Я, ахти дурак, да в любовных делах не такой Уж простак, я сказал: "Суньте и меня туда". Ты рассмеялась, ответила: "Полюбуйтесь на этого Обжору. Не для тебя, губошлеп, Зреют эти яблоки". С тех пор я половину дня проводил у забора. До сих пор вижу, Как она пригибает к себе вишневую ветвь, Отягченную алыми подвесками, образующими гирлянду Вокруг ее рыжих волос, и, вытянув шею, Запрокинув голову, она, не срывая ягод, Отклевывает их с ветки, оставляя висеть косточки. Мгновенный образ молодости, Вечный и совершенный. Да, первая, кого любишь, и есть Настоящая, подлинная. Ее сотворили светила, чтоб нас утолить. И, может, потому что я ее не испил, Меня мучит жажда, Вечная жажда, и будет мучить Всю жизнь.