Кола Брюньон, Чт. 3

Жуки, гусеницы, чума. Прыгнешь? Нет, не прыгну. Не прыгнешь? Нет, не прыгну. Да ведь чума. Жуки, гусеницы, мыши. Господи, услыши! Галдеж этот я услышал, когда еще подходил к Трактиру. Он оказался запруженным людьми, Которые размахивали руками, шумели и голосили. А посередине стоял кюре Шамай, Красный от злости, и грозил прихожанам кулаками. Болваны! Неужели вы думаете, что чума у нас от Жуков, гусениц? Да, от гусениц и жуков. Вы видели когда-нибудь, чтобы у нас в Кламси было Столько этой нечисти? Жуки, мыши, Гусеницы пролезли во все щели и даже в постели. Петю, Петю прав. Вчера у себя в постели я нашел вот такую Вот гусеницу. По вашему, я должен потакать Ерундовым выдумкам. Грози тебе гром, кюре! Поп ты наш или не поп? Отвечай: да или нет. А? Ну, если ты наш поп, ответь. Я служу Богу, а не вам. Преклонимся. Обращаться с его служителем, как с матросом. Дармоеды! Я поставлен блюсти ваши души, Но не ваши дома и постели. И это говорит кюре своим прихожанам, Прихожанам города Кламси. Хватит, черт побери! Мой трактир "У вдовьих юбок" всегда был приличным Заведением. Или перестаньте орать, Словно нищие на свадьбе, или я опалю бороды и Выставлю за дверь. Чума висла, Чума у нас в Кламси. А он-А ты уже струсил. Курносая вышла на улицу и-Так что же вы Не уехали? У нас хозяйство и дети. Нас дети. А он, видите ли, он не хочет, Не хочет. О, Господи, и здесь шумять. Шамаль, Наконец-то хоть одно человеческое лицо. Проходи. Вообрази, что придумали эти болваны. Они решили, что чума у нас от жуков, Гусениц. Петю, подожди. И вот, вот, вот требуют, чтобы я крестным ходом Обходил их дома и во всех дворах со святыми Дарами прыгал через костер. Да что ж трудного, господин кюре, Да что вам стоит? Ну, прочитайте разок-другой Молитву, ну и прыгните. Что ты говоришь, дуреха? Так ты не будешь прыгать, кюре? Нет, нет, черт побери, нет. Если вы верите, что чума от жуков, Обезжучивайтесь сами. Ну, мы уходим, Шамай, но ты еще Пожалеешь. Ох, как пожалеешь. Проваливайте, Проваливайте, идолопоклонники, Язычники, скоты, нехристи. Господи, и какой черт пришло тебе в голову наплодить В нашем краю этих скотов? Кюре Шамай. Он прав, Он знает, что делает. Надо верить. Но я бы предпочел признаться, Чтобы он оказался не прав. И мои прихожане жили бы где угодно, Хоть у черта на рогах, лишь бы не тут. Так в чем же дело? Возьмите уезжайте. Мое место посреди моей паствы. Я Господня рука. Без меня Бог будет однорук, А со мной нам не будет. Что верно, то верно. Что верно, то верно. Мои друзья, Все твердо решено. Я выполняю волю божью и свою. Я пью. Пейте и вы. А к ним я не пойду. У, видишь глаз чужой и не видишь Свой. Это заговорил метр Пояр, наш городской нотариус. Подобно грациям, мы бываем в полном составе только Втроем. Кюре Шамай, метр Пояр и я. Твои прихожане не в своем уме. Ты прав, но сам-то ты рассудком разве более здрав? Их поля и дома полны феями дымовыми. А твоя церковь святыми? Да хотя бы Симеон Столпник, что сорок лет простоял На одной ноге наподобие цапли. Стой, стой! Другие святые куда ни шло, но этот язычник, Ты эдакий, этот мой. Будь вежлив. Значит, в другие мощи ты не веришь? Я верю в свои. У меня есть плечевой отросток Лопатки святой Ястрины, так он лишавам просветляет Мочу и цвет лица. Скалишь зубы, нехристь. Я тебе докажу. У меня имеются грамоты на пергамене И за подписом. Я за ними схожу, Ты убедишься, убедишься в их подлинности. Да ты да постой, ты сиди и оставь ты Свои бумаги. Ты сам в них не веришь. Жива голова. Сам-то ты во что веришь? Ну вот, ну нашли о чем спорить. Подожди, без зла не мешай. Я верю в живых. Верю в жизнь. Верю в то, что я вот сейчас сижу здесь, За этим столом, сижу с друзьями, Выпиваю, рассуждаю, рассуждаю превосходно. Да! Но, но, но прежде всего, я верю в Свой разум, великого светоча прекраснейший Луч. Доволен ли ты, кюре? Нет, не доволен. Если ты не веришь в святых, значит, Ты гугенот. Ты полагаешь, гадючье племя, Что можешь обходиться без кюре? Ты не называй меня гугенотом, я добрый француз и Католик. Я днем вижу без очков и дурака называю Ду-ра-ком. А тебя тремя дураками в одном лице или одним Дураком в трех лицах. В трех лицах! Ты, Да, я тебя. Меня? Да! Идёт. Ты грубиян. Дураком, дураком, Ха, ха! Точь-точь, как мои сыновья. Ты перестань ржать. Ты лучше скажи, с кем из нас ты согласен? С кем? Во с ним-Или с ним? С собой, С собой. И еще кое с кем. Ах, друзья мои, друзья мои, ну почему каждый из Вас хочет непременно втемяшить свое в башку другому? Истина кажет вам кукиш, когда вы собираетесь Прибрать ее к рукам. Верь, верь, если хочешь, но предоставь право Мне не верить, если я не хочу верить. Ой, Кола, а я хочу верить. Подожди, Безла, уйди с колен, погоди, Не мешай. Да не могу я больше стоять, я Устала. Так ты ну сойди, сойди ты с моих Колен. Вон лавка. Уважающая себя женщина, мэтр Пайяр, Не будет сидеть на лавке, если рядом есть мужчина. Правда, кюре Шамайя? Я не могу в это поверить. Бог нас слышит. Бог, меня Бог-Не, Не, не, не, я вас не понимаю. Ну хватит! Хватит вам болтать о вещах, которые ни прожевать, Ни проглотить нельзя. Не на болтовню нужно тратить последние минуты. Кто из вас будет жив через месяц, через неделю, Через день? Я спрашиваю вас, философы, Кто? И потому Давайте выпьем в честь того Бога, В ком никто из нас не сомневается. Выпьем в честь Вакха! Женщина, Ты умнее всех нас. Вакх это бог, которого признать можно. Бог, достойный уважения. Бог происхождения благородного, Чисто французского. Да что там! Христианского. Братья мои дорогие, ведь разве Иисус на некоторых Старых картинах не изображается иной раз в виде Вакха, попирающего ногами виноградные гроздья? И это совершенно верно. Преклонимся. Преклонимся. Преклонимся. Какое счастье, Боже в Небеси, Быть гражданином города Хлопси. И кто сказал, что жизнь прекрасна, Был, в общем, конечно, Прав. Какое счастье, Боже в Небеси, Быть гражданином города Хлопси. Ох, господин кюре, помогите! Элоиза! Кюриха. Прошу без обидно! Я не кюриха, это моя экономка. Да, да, да. Экономка. В чем дело, дуреха? Ох, господин кюре! Ну что за ах и ох, Черт подери? Ох, я не могу найти слов. Кюре нашла, а слов найти не может. Опять вы. Не обращайте внимания, Господин кюре. Репутация трактиру вдове к югу, Впрочем, как и самой трактирщицы. Сказала бы! Подождите, подождите, ну говори, Что случилось? Ох, ох, они, Ох, они там собрались. Кто? Где? Ну, там, у нашего, у вашего дома, Господин кюре, и одноглазый Герлюк творит Заклинания. Они все поют. Собирайтесь, гусеницы и жуки со всех дворов Собирайтесь и в дом к Шамаю отправляйтесь. В мой дом? Их жуки! Смейтесь, смейтесь. Если б вы оказались в моей шкуре. Жуки гадость какая. И гусеницы? Я не согласен. Чего ты испугался? Ты же кюре. Разговори их заговор, ты в двадцать раз больше Знаешь. Ничего я не знаю! Ах, разбойники! А все это чума, Божье наказание. Элоиза, милая, беги и скажи, что я иду, Иду. Бегу, господин кюре, бегу. Ох. мерзавцы! Я иду. Ничего не попишешь. Но уж когда придет мой черед у их смертного Ложа. А пока остается выпить чашу. Я ее выпью. И не такое певал. Эй, Эй, эй, куда же вы, кюре? В крестовый поход на Жукова. Эй, музыканты! Мне очень нравятся мужчины. Я ими с детства увлекалась. На это есть свои причины. Я их всегда водила за нос. Бачера! Любовь веселая игра. Иди же, сделай милость. Но лишь подумаешь "пора", А птичка скрылась. Сперва пройду походкой гордой, Потом чуть-чуть открою ножки. И даже черту, даже черту суждено ставить Рожки. Рожки! Любовь веселая игра. Иди же, сделай милость, но лишь подумаешь "пора", А птичка скрылась. Она любила петь эту песенку. И в тот день Она все ее пела. Накануне мы собирали виноград. Согнувшись меж кустов, наши головы почти Соприкасались. По временам моя рука задевала ее Бедро или ногу, разумеется, не случайно. Тогда она поднимала свое раскрасневшееся лицо и Лягалась, как молодая кобылица, А я брал черную сочную кисть винограда и давил Об ее золотистую грудь, опаленную солнцем. В конце концов, мы оба, ей-богу, Начинали распаляться. Ты меня не получишь, Кола. А я заранее облизывался. Посмотрим, кто из нас посмеется. И вот В тот день Я все слушал, как она пела эту песенку. Пела И вдруг замолкла. Я стал искать ее. В саду никого. И вдруг я увидел ее в тени шалаша. Она спала с открытым ртом, запрокинув голову, Она отдавалась всем своим распростертым телом, Полунагая, как даная. Я счел себя Юпитером. Я перелез через забор, прошел по грядкам, Давя капусту и салат, обнял ее обеими руками и Поцеловал прямо в губы. Она горячая, обнаженная, она не сопротивлялась. Ее рот искал мой рот и отвечал на мои Поцелуи. Поток страсти бушевал в моих жилах. Добыча, о которой я мечтал, жареный жаворонок, Падал мне прямо в рот. И вот, дурак, Я не посмел ее взять. Мне больно было думать, что рядом со мной ее Тело, а не душа, И я оторвался от счастья. Это было нелегко. Я дрожал, я пыхтел и наконец восторжествовал, То есть убежал. Начиная с этого дня, она стала сущей дьяволицей. Хуже всего было то, что она вздумала позлить меня, Поймать в силок другого. Это был второй ученик метра Мидара Ланью, Ракен. Его она выбрала, чтобы мне отомстить. Ну, я, разумеется, смеялся. А Ракен, о! Кто сказал Ракен? Кто меня спрашивал? Что? Испугалась, Безла? Староста Ракен, А чего это вы в маске? Или городские власти объявили маскарад по случаю Чумы? Будет и маскарад, а это так, Для предотвращения. Кола, Это ты. Давненько мы с тобой не виделись, Кола. А ведь есть что рассказать любопытненькое. Эй, Безла, а ну-ка неси-ка сюда еды вина. Слушаю, староста Ракен. А вот эту маску, эту маску дал мне лекарь Этьен Луазон. Она... А вы посмотрите, посмотрите, Сколько здесь насыпано всякой всячины. Здесь и мази, и вата. Она, он говорит, что никакая зараза не проникнет. А ты не веришь, Безла? Ой, гадость какая! А вот Барбе верит. Веришь, Барбе? Верю. Он даже спит в этой маске. А ну-ка, Безла, примерь, примерь. Гадость какая! Какое счастье, Боже в небесим, Веселый староста у нас в Кламси. Кола, будь осторожен с этим человеком. Это говорю тебе я, твой душеприказчик. Безла, Пойди сюда! Иду, иду, метр Пайар. Это что, все разбежались, а? Кола, Кола, подсаживайся, я тебе расскажу такое, Ты не поверишь. Не иначе как о деньгах. Должен уже три года за два кленовых комода. Здорово, здорово, в рифму получается, Здорово. Ну ладно, забудь про эти комоды, подсаживайся, Я тебе о другом хочу рассказать. Что, не желаешь? Ну что ж, я не гордый, сам иду к Тебе, Кола, хоть и староста я. Вот видишь, и у меня получилось, а. И чего ты меня так недолюбливаешь, Кола? А ведь было время, когда мы с тобой не Расставались. Да, вместе пыхтели, Потели, ковыряли неуклюжими резцами твердое дерево в Мастерской строгого метра и стремились постичь смысл Искусства. Ведь были как два пальца на одной руке. Даже не верится. Даже не верится. Да. Да! А помнишь? Ты помнишь, как дрались из-за нее, А? Из-за нашей Ласочки. Молодые были петухи. А вот сейчас иду и вижу, У Беврона на лугу. Она Любила тебя? Нет, нет. Зачем же ты просил уступить тебе место? А кто бы от нее отказался? Я ведь помню, помню, как ты мне тогда ответил. Брат, говоришь, ты ведь меня тогда братом называл. Брат, говоришь, я как раз тебя хочу просить об Этом.