991-й рейс

Ехали мы этим долгим рейсом Девяносто первым девятьсот. Шесть часов с огромным интересом вглядывались в Каждый поворот. Этот серпантин над Мертвым морем Древних звезд мерцающая взвесь. Ой, не зря, не зря мы Бога молим: Это в самом деле где-то здесь. Дорогой длинною и ночью Лунною с Эйлата в Хайфу через Тель-Авив, землей старинною и Вечно юною летели мы, о Родине Забыв. Ой, Израиль, ты меня изранил, Оглушил, опутал, обольстил. Я сюда приехал, рот раззявил, до отъезда так И не закрыл. Как-то здесь особенно поется, Как-то ноги сами входят в пляс. В здешнем небе чаще Бог смеется, Хоть и грозно хмурится подчас. Дорогой длинною и ночью Лунною с Эйлата в Хайфу через Тель-Авив, землей старинною и вечно Юною летели мы, о Родине Забыв. Ой, Россия, ты моя Рассея! Чудо-юдо, край родимый мой! Хмурясь, негодуя и жалея, Бог все больше плачет над тобой. Но, согласно высшему закону, Знаю я, настанет этот час Радуясь любимому Сиону, Бог с Улыбкой взглянет и на нас. Дорогой длинною и ночью Лунною с Калуги в Питер через Кологрив, Землей старинною и вечно юною мы Полетим под этот вот мотив: ля, Ля, ля, Ля. И с песней той, что вдаль летит, Звеня над доской старинною, с той семиструнною, Что по ночам так мучила меня: ля, Ля, ля, ля,