Слет-симпозиум Ноябрь 1984, Москва

Привольны исполинские масштабы нашей области. У нас четыре Франций, семь Бельгий и Тибет. У нас есть место подвигу, у нас есть место Доблести. Лишь досугу бездельнам у нас тут места Нет. А так какие новости? Тем более сенсаций. С террором и вулканами здесь все наоборот. Прополка, культивация, мели--э, Мелиорация, конечно, демонстрации. Хотя два раза в год. И все же доложу я вам без преувеличения, Как подчеркнул в докладе сам товарищ П-п-нов, Событием прин-ци-принципиального значения стал пятый Слез-симпозиум районных городов. Президиум украшен был солидными райцентрами Сморкаль, Дубинка, Грязовец и Верхний Сапосер. Эх, сумма показателей! С высокими процентами уверенные лидеры, Опора и пример. Тянулись стельки Чагода, Поселок в ногу с городом Угрюм, Бубли, Кургузово, потом Семипердок. Чесалась Усть-Тимониха, Залупинск гладил бороду. В общем, много было древних, всем известных городов. Корма забота общая, доклад задача длинная. Удои с дисциплиною, корма и вновь корма. Пошла писать губерния, эх, мать моя земная! Как вдруг конвертик с буквами нерусского письма. Президиум шушукался, сложилась точка зрения. Депеша эта с Запада, тут бдительность нужна. Вот в Тимонице построен институт слюноваренья. Она товарищ грамотный и в английском сильна. С поклоном обращается к нам тетушка Европа и опосля Собранья зовет на завтрак к ней. Товарищи, спокойнее! Прошу оставить ропот. Никто из нас не ужинал, у нас дело важней Ответим с дипломатией. Мол, очень благодарные, мол, ценим и так далее. Ну, так сказать, за ргут. Такие в нашей области дела идут ударные, Что даже в виде исключения не вырвать пять минут. И вновь пошли нацеливать на новые свершения. Была повестка муторной, как овсяной кисель. Вдруг телеграмма гьючелло, примите приглашение. Давайте пообедаем, для вас накрыт Брюссель. Повисло напряженное, гнетущее молчание. В такой момент не рыпайся, а лучше не дыши. И вдруг оно прорезалось, голодное это урчание в Слепой кишке у маленького города Шиши. Бедняга так сконфузился, в лопатки дует холодом, А между тем урчание все громче и сочней. Позор ему, приспешнику предательского голода! Никто из нас не завтракал. Дела для нас важней. Товарищи, товарищи, спокойнее! Ответим с дипломатией. Но ярость благородная вскипала, Как волна. Ту вашу дипломатию в упор к отцу И матери, кричала с места станция Октябрьская-Шахна. Ответим по-рабочему. Чего там церемониться? Полно на корню, видали вы буржуйские харчи. Так заявила грамотный товарищ Усть-Тимониха и хором Поддержали ее малые Прыщи. Трибуну отодвинули и распалили прения, Хлебали предложения, как полтанку с пирогом. Объявлен был упадочным процесс пищеварения, А сам Шиши матёрым подсознательным врагом. Пущай анжат подавится иудиными корками. Чужой жратвы не надобно. Пусть нет, зато своя. Кто хочет много сахару, тому дорога к Горькому. А тем, кто с аппетитами, у нас, товарищи, положена Статья. И населенный пункт тридцать седьмого Километра шептал соседу радостно, К стене его, к стене. Он опытней и искренний поклонник стиля ретро, Давно привыкший истину искать в чужой вине. И диссидент Шиши горел красивым синим пламенем. Ату его, вредителя! Руби его в плечи. И был он цвета одного с переходящим знаменем, Когда ему товарищи слепили строгача. А в общем-то, мы одна семья единая, Здоровая, эх, удаль конноармейская! Ворочая столы, президиум столичную, А первый ряд дубровую, а задние уж чем Бог Послал. Из репы и смехлы потом под пьяной лавочкой Пошли по главной улице, ругались, Пели, плакали и скрылись в черной мгле. В Мадриде стыли соусы, в Париже сдохли устрицы и Безнадежно таял в Брюсселе крем-брюле.