Дни, недели, два месяца

Дни, недели, два месяца уединенной деревенской жизни Прошли незаметно, как казалось тогда. А меж тем на целую жизнь достало бы чувств, Волнений и счастья этих двух месяцев. Мои его мечты о том, как устроится наша деревенская Жизнь, сбылись совершенно не так, как мы ожидали. Но жизнь наша была не хуже наших мечтаний. Не было этого строгого труда, исполнения долга, Самопожертвования, жизни для другого, что я Воображала себе, когда была невестой. Было, напротив, одно себялюбивое чувство любви друг К другу, желание быть любимым, Беспричинное постоянное веселье и забвение всего на Свете. Правда, он иногда уходил заниматься чем-то в Своем кабинете, иногда ездил по делам в город, Но я видела, какого труда ему стоило отрываться от Меня. И сам он потом признавался, как все на свете, Где меня не было, казалось ему таким вздором, Что он не мог понять, как можно заниматься им. Для меня было то же самое. Я читала, занималась и музыкой, И его мамашей, и школой, но все это только Потому, что каждое из этих занятий было связано с Ним и заслуживало его одобрения. Но как только мысль о нем не примешивалась к Какому-нибудь делу, руки опускались у меня, И мне так забавно казалось подумать, что есть на Свете что-нибудь, кроме его. Может быть, это было нехорошее себялюбивое чувство, Но чувство это давало мне счастье и высоко поднимало Меня над всем миром. Он считал меня Первою и прекраснейшею женщиной в мире, Одаренной всеми возможными добродетелями. И я старалась быть этой женщиной в глазах первого И лучшего человека во всем мире. Убранство и порядок дома велись матерью мужа. Татьяны Семеновны не слышно было, но все в доме Шло как заведенные часы. Муж не вмешивался в домоводство и только занимался Полевым хозяйством и крестьянами, и занимался много. Он вставал даже и зимой очень рано, так что Проснувшись, я уже не заставала его, А возвращался обыкновенно к чаю, который мы пили Одни, и почти всегда в эту пору, после хлопот И неприятностей по хозяйству находился в том Особенном веселом расположении духа, Которое мы называли диким восторгом. Часто я требовала, чтобы он рассказал мне, Что делал утром, и он рассказывал мне такие вздоры, Что мы помирали со смеху. Иногда я требовала серьезного разговора, И он, удерживая улыбку, рассказывал. Я глядела на его глаза, на его движущиеся губы И ничего не понимала, только радовалась, Что вижу его, Слышу его голос. "Ну что я сказал? Повтори", спрашивал он. Но я ничего не могла повторить. Так смешно было, что он мне рассказывает не про Себя и про меня, а про что-то другое. Точно мне все равно, что бы там ни делалось. Только гораздо после я стала немного понимать и Интересоваться его заботами. Прошло два месяца, Пришла зима со своими холодами и метелями. Он начал заниматься делами больше, чем прежде. И опять мне стало казаться, что есть у него В душе какой-то особый мир, в который он не Хочет впускать меня. Его всегдашнее спокойствие раздражало меня. Я любила его не меньше, но любовь моя остановилась И не росла больше. А кроме любви, какое-то новое беспокойное чувство Начинало закрадываться в мою душу. Мне хотелось движения, не спокойного течения жизни. Мне хотелось волнений, опасностей и Самопожертвования для чувств. Во мне был избыток силы, не находивший места в Нашей тихой жизни. На меня находили порывы тоски. А время уходило. Снег заносил больше и больше стены дома, И мы все были одни, одни И все те же мы были друг перед другом. А там где-то В блеске, в шуме волновались, страдали и радовались Толпы людей, не думая о нас и нашем уходившем Существовании. Это состояние подействовало даже на мое здоровье, И нервы начинали у меня расстраиваться. Одно утро мне было хуже обыкновенного. Он вернулся из конторы не в духе, что редко Бывало с ним. Я тотчас заметила это и спросила, что с ним. Но он не хотел сказать мне, говоря, что не Стоит того. Как я после узнала, исправник призывал наших мужиков И по нерасположению к мужу требовал от них Незаконного и угрожал им. Муж не мог еще переварить всего этого так, Чтобы все было только смешно и жалко, был раздражен И оттого не хотел говорить со мной. Но мне показалось, что он не хотел говорить со Мной оттого, что считал меня ребенком, Который не может понять того, что его занимает. Я отвернулась от него, замолчала. Я чувствовала, что слезы подступили мне к сердцу и Что я раздражена на него. Я испугалась этого раздражения и пошла к нему. Маша Ты не в духе? Что у тебя было нынче? Отчего ты не сказал мне? Пустяки. Маленькая неприятность. Однако теперь я могу рассказать тебе. Отчего ты не рассказал мне тогда еще, когда за Чаем я спрашивала? Я бы тебе сказал глупость. Я был сердит тогда. Отчего ты думаешь, что я никогда ни в чем Не могу помочь тебе? Как думаю? Я думаю, что без тебя и жить не могу. Тобою я живу только. Мне кажется, все хорошо Только оттого, что ты тут, Что тебя надо. Да, это я знаю. Я милый ребенок, которого надо успокаивать, А я не хочу спокойствия. Довольно его в тебе, очень довольно. Я не хочу играть в жизнь. Я хочу жить так же, как и ты. Я хочу жить с тобой ровно, с тобой. Да чем же неровно ты живешь со мной? Маша, Что с тобой? Речь не о том, я ли прав или ты Права, А совсем о другом. Что у тебя против меня? Не вдруг говори. Подумай и скажи мне все, что ты думаешь. Ты недовольна мной, ты, верно, права. Но дай мне понять, в чем я виноват. Ничего я не имею против тебя. Просто мне скучно И хочется, чтобы не было скучно. Но ты говоришь, что так надо, и опять ты Прав. Маша. Это не шутки, то, что мы делаем теперь. Теперь решается наша судьба. Я прошу тебя ничего не отвечать мне И выслушать. За что ты хочешь мучить меня? Я знаю, ты будешь прав. Не говори лучше. Ты прав. Если бы ты знала, что ты делаешь. Прости меня, Я сама не знаю, что я говорила. Да. Но я знаю, что ты говорила. И ты правду говорила. Что? Что нам надо в Петербург ехать. Нам тут теперь Делать нечего.