Давно не топленный пустой никольский дом снова ожил

Давно не топленный пустой Никольский дом снова ожил, Но не ожило то, что жило в нем. Мамаши уже не было, и мы одни были друг Против друга. Но теперь нам не только не нужно было одиночество, Оно уже стесняло нас. Зима прошла тем хуже для меня, что я была Больна и оправилась только после родов второго моего Сына. Отношения наши с мужем продолжали быть тоже Холодно-дружелюбные, как и во время нашей городской Жизни. Но в деревне каждая половица, Каждая стена, диван напоминали мне то, Чем он был для меня, и то, что я Утратила. Он наказывал меня только тем, что не отдавал мне Всего себя, всей своей души, как прежде. Но и никому и ничему он не отдавал ее, Как будто у него ее уже и не было. Мы жили каждый порознь. Пришла весна. Катя с Соней переехали на лето в деревню. Дом наш в Никольском стали перестраивать, И мы переехали к ним в Покровское. Тот же сад виден в окно, Та же дорожка, Та же скамейка вон там, над оврагом. Те же соловьиные песни несутся от пруда, Те же сирени во всем цвету. И тот же месяц стоит над домом, А все так страшно, так невозможно изменилось. Он все тот же, все та же и я. Но нет во мне ни любви, ни желания любви, Нет потребности труда. Я не поняла бы теперь того, что прежде мне Казалось так ясно и справедливо счастье жить для Другого. Зачем для другого, Когда и для себя жить не хочется? Один день мне нездоровилось. Я осталась одна дома, села за фортепиано. Никого не видно и не слышно было. Окна были открыты в сад. Я совершенно бессознательно, по старой привычке Оглянулась в тот угол, в котором он сиживал, Бывало, слушая меня. Но его не было. Я долго сидела, с болью вспоминая старое, Невозвратимое. Шаги послышались за мною, и рука легла на мое Плечо. Какая ты умница, что сыграла эту сонату. А где же наши Катя, Соня? Они сейчас придут. Лошадь зашалила, и они сошли пешком от большой Дороги. Будем ужинать? Подождем их, Выйдем на террасу. Кажется, помочит наших. Да. Куда ты? Здесь так хорошо. Послать зонтик и калоши надо. Не нужно, сейчас пройдет. Как хорошо! И чего еще нужно человеку? Я теперь так доволен, что мне ничего не нужно. Совершенно счастлив. И мне хорошо. И ничего тебе не хочется? Ничего невозможного. И не жаль тебе ничего прошлого? Нет. Но разве ты не желал бы воротить его? Никогда. Все было к лучшему. Послушай, послушай. А чего ты никогда не сказал мне, Чтобы я жила именно так, как ты хотел? Зачем ты давал мне волю, которой я не умела Пользоваться? Зачем ты перестал учить меня? Ежели бы ты хотел, Ежели бы ты иначе вел меня, ничего бы не Было, ничего. Чего бы не было? Не было бы того, что ничем не виноватая перед Тобою Я наказана твоим равнодушием, Презрением даже. Не было бы того, что без всякой моей вины Ты вдруг отнял у меня все, что мне было Дорого. Что ты, душа моя? Нет, дай мне договорить, Потому что я не поверю, что ты меня любишь Теперь, после того, что было прежде. Я-Нет, мне надо сразу высказать все, Что давно мучит меня. Разве я виновата в том, что я не знала Жизни? А ты меня оставил одну отыскивать. Разве виновата, что теперь, когда я сама поняла то, Что нужно, когда я скоро год бьюсь, Чтобы вернуться к тебе, ты отталкиваешь меня. И все так, что ни в чем нельзя упрекнуть Тебя, а я и виновата, и несчастна. Да, Ты хочешь опять выбросить меня в ту жизнь, Которая могла сделать и мое, и твое несчастье. Да чем же я показал тебе это? Не ты ли еще вчера говорил, да и беспрестанно Говоришь, что я не уживусь здесь, Что нам опять на зиму надо ехать в Петербург, Который ненавистен мне. Чем бы поддержать меня, ты избегаешь всякой Откровенности, Всякого искреннего нежного слова со мной. А потом, когда я паду совсем, ты будешь упрекать Меня и радоваться на мое падение. Постой, Постой. Это нехорошо, что ты говоришь теперь. Это только доказывает, что ты дурно расположена Против меня, Что ты-Что я не люблю тебя? Говори, Говори. Не знаю, в чем ты упрекаешь меня. Ежели в том, что я уже не так Любил тебя, как прежде. Любил. То в этом виновато время И мы сами. В каждой поре есть своя любовь. И сказать тебе всю правду, Ежели уж ты хочешь откровенности, Как в тот год, когда я только узнал тебя, Я ночи проводил без сна, Думал о тебе и делал сам свою любовь. И любовь эта росла и росла в моем сердце. Так точно и в Петербурге, и за границей я Не спал ужасные ночи и разламывал, Разрушал эту любовь, Которая мучила меня. Я не разрушил ее, А разрушил только то, что мучило меня. Успокоился. И все-таки люблю, Но Другою любовью. Да, Всем нам, А особенно вам, женщинам, Надо прожить самим весь вздор жизни для того, Чтобы вернуться к самой жизни. Ты рассуждал, ты рассуждал много, Ты мало любил. Это жестоко, что ты сейчас сказала. Но это правда. Да, Это правда. Я виноват был. Или я не должен был вовсе позволить себе любить Тебя. Или любить проще. Да. Забудем все. Нет, Что прошло, то уж не воротится. Никогда не воротишь. Все вернулось уже. Нет, Я неправду говорил, что не жалею прошлого. Нет, я жалею. Я плачу о той прошедшей любви, Которой уж нет и не может быть больше. Кто виноват в этом? Не знаю. Осталась любовь, но не та. Осталось ее место, но она вся выболела. Нет уж в ней силы и сочности. Остались воспоминания и благодарность. Но-Не говори так. Не говори. Пусть будет все, как прежде. Ведь может быть, да? Не будем стараться повторять жизнь, Не будем лгать сами перед собой. А что нет старых волнений и тревог, И слава богу. Нам нечего искать и волноваться. Мы уж нашли, И на нашу долю выпало довольно счастья. Теперь уж Нам надо стираться И давать дорогу детям. Так-то, Милый друг. Однако Пора чай пить. Мы вместе с ним пошли в гостиную. В дверях мне встретилась кормилица с Ваней. Я взяла на руки ребенка, закрыла его оголившиеся Красные ноженки, прижала его к себе и, Чуть прикасаясь губами, поцеловала его. Он, как во сне, зашевелил ручонкой с растопыренными Сморщенными пальцами и открыл мутные глазенки, Как будто отыскивая или вспоминая что-то. Вдруг эти глазенки остановились на мне. Искра мысли блеснула в них. Пухлые оттопыренные губки стали собираться и Открылись в улыбку. "Мой, Мой, мой", подумала я, счастливым напряжением во Всех членах прижимая его к груди и с трудом Удерживаясь от того, чтобы не сделать ему больно. Я стала целовать его холодные ноженки, Животик и руки, чуть обросшую волосами головку. Муж подошел ко мне. Я быстро закрыла лицо ребенка и опять открыла его. Иван Сергеевич. Но я опять быстро закрыла Ивана Сергеевича. Никто, кроме меня, не должен был долго смотреть на Него. Я взглянула на мужа. Глаза его смеялись, глядя в мои, И мне в первый раз после долгого времени Легко и радостно было смотреть в них. С этого дня Кончился мой роман с мужем. Старое чувство стало дорогим, невозвратимым Воспоминанием, а новое чувство любви к детям и к Отцу моих детей Положило начало другой, но уже совершенно иначе Счастливой жизни, Которую я еще не прожила в настоящую минуту.