Случай в Сибири Пущино I

Пока живу, пока дышу, любви меняю кольца, Я на груди своей ношу три звонких колокольца. Они ведут меня вперед и ведают дорожку. Сработал их под Новый год знакомый мастер Прошка. Пока влюблен, пока пою и пачкаю бумагу, Я слышу звон, на том стою, а там, глядишь, И лягу. Бог даст, на том и лягу. К чему клоню? Да так, пустяк. Вошел и вышел случай. Я был в Сибири, был в гостях в одной Веселой куче. Какие люди там живут! Как хорошо мне с ними! А он, не помню, как зовут, я был не С ним, с другими. А он мне: "Пей", и жег вином, "кури", И мы курили, потом на языке одном о разном Говорили, потом на языке родном о разном говорили. И он сказал: "Держу пари, похожи наши лица, Но все же, что ни говори, я здесь, А ты в столице". Он говорил, трещал по шву, Мол, скучно жить в Сибири, хоть в Ленинград или В Москву. Он показал бы большинству и в том, И в этом мире. А здесь чего? Здесь только пьют. Мечи для них бисеры. Здесь даже бабы не дают. Сплошной духовный неуют. Коты как кошки серы. И нет седла, один хомут. Поговорить-то не с кем. Зря приехал. Не поймут. Нет того, что там, на Невском. Ну как тут станешь знаменит? Мечтал он сквозь отрыжку. Да что там у тебя звенит? Какая мелочишка! Пока я это все терпел и не спускал ни Слова, он взял гитару и запел. Пел за Гребенщикова. Мне было жаль себя, Сибирь, гитару и Бориса. Тем более что на Оби мороз всегда за тридцать. Потом окончил и сказал, что снег считает пылью. Я встал и песне подвязал оборванные крылья. Спел свою, сказав себе: "Держись!", играя кулаками. А он сосал из меня жизнь глазами слизняками. Хвалил он: "Ловко врезал ты по ихней красной дате". И начал вкручивать болты про то, что я предатель. Я сел белее, чем снега. Я сразу онемел, как мел мне было с плеча, Что я пел за то, что он так понял, Что смог нарисовать рога, что смог нарисовать рога Он на моей иконе. "Как трудно нам, тебе и мне, шептал он, Жить в такой стране и при социализме". Он истину топил в говне за клизмой, ставил клизму, Тяжелым запахом дыша. Меня кусала злая вша, чужая зловая вша, Стучала в сердце звон в ушах. "Да что там у тебя звенит?" И я сказал: "Душа звенит, обычная душа". "Ну ты даешь. Ну ты даешь. Чем ей звенеть? Ну ты даешь, ведь там одна Утроба. С тобой тут сам звенеть начнешь". Я сказал: "Попробуй, Ты не стесняйся, оглянись. Такое наше дело. Проснись и хорошо встряхнись. Да так, чтоб зазвенело. Зачем живешь? Несладко жить. Колбаса плохая. Разве ж можно не любить? Вот эту бабу не любить, когда она такая? Разве ж можно не любить? Да разве ж можно хаять?" Не говорил ему "застрой", ведь сам я не в Строю. Да строй не строй, ты только строй. А не умеешь строить пой. А не поешь, тогда не плюй. Я не герой, ты не слепой. Возьми страну свою. Я первый раз сказал о том. Мне было нелегко, но я ловил открытым ртом родное Молоко. И я припал к ее груди и рвал Зубами кольца. Была дорожка впереди. Звенели колокольца. Пока пою, пока дышу, дышу и душу не душу, В себе я многое глушу, чего б не смыть Плевка. Но этого не выношу и не стираю, И ношу, и у любви своей прошу хоть каплю Молока. И у любви своей прошу хоть каплю молока.