Егоркина былина Пущино I

Там минут на пятнадцать может, там, минут двадцать. Как Горят Костры. Как Горят Костры. Как горят костры. Как горят костры у шексны реки, Как стоят шатры бойкой Ярмарки. Бойкой Ярмарки. Дуга цыганская. Да ничего не жаль. Отдаю свою Расписную шаль, А цены ей нет. Четвертной билет, Жалко четвертак. Ну давай пятак! Пожалел пятак? Забирай за так расписную шаль. Все, как есть, на ней гладко вышито, Гладко вышито. Черным крестиком. Все, как есть, на ней гладко вышито, Гладко вышито черным крестиком. Как сидит Егор в светлом тереме, В светлом тереме за навесками, С яркой люстрой электрической на скамеечке, Шитой серебром, крытой войлоком, Рядом с печкою белой каменной важно жмурится. Ловит жар Рукой. На печи его рвань-фуфаечка Приспособилась, да приладилась дрань-ушаночка, Да пристроились вонь-портаночки в светлом тереме С занавесками да с достоинством ждет Гостей Егор. А гостей к нему ровным счетом двор, Ровным счетом двор да три улицы. С превеликим вас вашим праздничком! И желаем вам самочувствия, дорогой Егор Ермолаевич. Гладко вышитый черным крестиком Улыбается государственно. Выпивает он да закусывает, А с одной руки ест Соленый гриб, А с другой руки маринованный. А вишневый крем только слизывает, Только слизывает Сажу горькую. Сажу Липкую. Мажет Калачи. Биты, Кирпичи. Прозвенит Стекло На сквозном ветру. Да протиснет звон В вязкой копоти. Да подернется молодым Летком. Проплывет луна. В черном маслице. В зимних Сумерках. В волчьих праздниках. Сгинет всякое. Темной гибелью сгинет всякое Дело Божие. Там, Где без суда все наказаны. Там, Где все Одним жиром мазаны, там, Где все одним миром Травлены. Да какой там Мир? Сплошь окраина. Где густую грязь Запасают впрок, Набивают в рот. Где дымится вязь беспокойных строк, Как святой помет, Где японский бог с нашей матерью Повенчался общей папертью. Образок кнутом перекрещен. Эх, Егорка ты, Сын затрещенный! Эх, Егор, дитя подзатыльника! Вошь из-под ногтя в забутыльнике, В кройке кумача С паутиною. Догорай, свеча. Догорай, Хуй с паутиною. Отколоться и без париной. И опять Егор чистым барином в светлом тереме, Шитый крестиком, все беседует с Космонавтами, а целуется с Терешковою, С популярными да с актрисами. Все с амбарными злыми крысами. То не просто рвань, не ушаночки, То судьба моя лопоухая, вон дырявая, Болью трачена, по чужим горбам Разбатрачена. Да то не просто дрань, Не фуфаечка, То душа моя несуразная, Понапрасну вся прокопченая. На распашку вся. На распашку вся заключенная. Да то не просто вонь, Вонь кромешная, то грехи мои, Драки-пьяночки. А говорил Егор, драл портяночки. Тут и вышел хор, Да с цыганкою знаменитый хор Дома радио И Центрального телевидения Под гуманным встал управлением. А вы сыграйте мне песню звонкую! Разверните марш минометчиков! Погадай ты мне, тварь певучая, Очи черные, да очи жгучие, да погадай ты мне Да по пустой руке, Да по пустой руке, да по садинам, По мозолям, Да по живым рубцам. Дорогой Егор Ермолаевич, Зимогор ты наш Охламонович. Износил ты душу Да до полных дыр. Так возьмешь зато Дорогой мундир, генеральский чин Ватой стеганой с честной звездочкой. До свиданья. Изодрал судьбу, скрыл завязочки. Так возьмешь зато Дорогой картуз с модным козырем Лакированным, смехом внутренним. Да скака-таката Та та та та. А за то, что грех, Стер портяночки, Завернешь свои пятки босые В расписную шаль С моего плеча. Всю, Всю, расшитую Мелким крестиком. Всю расшитую мелким Крестиком. А поглядел Егор на свое рванье. А поглядел Егор на свое рванье и надел Обмундированье. Да, заплясали вдруг тени легкие, Заскрипели вдруг петли ржавые, Отворив замки громом, посохом. В белом саване Снежна бабушка. Ты, Егорушка, Дурень ласковый, Собери-ка ты мне Ледяным ковшом Да с сырой спины, Да с сырой стены капли Звон-, Звон-, Звонкие Да холодные. Звонкие да Холодные. Ты подуй, Егор, В печку темную, Пусть летит зола. Пепел кружится В ледяном ковше, Сладкой лужицей. Замешай Живой рукой Кашицу. Да накорми меня, Снежна бабушка, Накорми меня, Накорми меня, Снежна бабушка. Оборвал Егор Каплю-ягоду. Через силу дунул в печь угарную. Дунул первый раз, и пропал мундир, Генеральский чин ватой стеганой. И летит зола серой мошкою Да на пол топтун, да на стол шатун, На горячий лоб. Да на сосновый гроб. Дунул во второй исчез картуз с модным козырем Лакированным. Егор, Егор, Не велик ты грош. Не впервой ломать. Что ж, В чем родила мать, В том и помирать? Дунул в третий раз, как умел. Как мог, и возгрел один яркий уголек и Прожег насквозь Шаль всю-всю-всю-всю-всю-всю-всю расшитую черным Крестиком. И пропало все! Да не горят костры, Да не стоят шатры У Шексны-реки. Нету ярмарки. Нету ярмарки. Только черный дым, Только черный дым белой ватою. Да только мы сидим, Да только мы сидим Виноватые. И Егорка здесь. Вот он как раз в тот миг папиросочку и Прикуривал. Опалил всю бровь спичкой серною. Он, собака, пьет год без месяца, Утром мается, К ночи бесится. Да не впервой ему. Оклемается. Да перебесится! Да перемаяться, перемаяться, Перебесится. Бог даст. Бог даст, не повесится. Распустила Ночь. Ночь! Черны волосы. Голосит беда: "А, а, А!" Бабьим голосом голосит, Голосит беда Бестолковая. В небесах звезда участковая, в небесах Звезда участковая. Вот и мы не спим. Пьем шампанское. Пьем мы За любовь. Пьем мы За любовь, За гражданскую.