На жизнь поэтов Пущино II

Это песня на жизнь поэтов, то есть живым. Поэты живут И должны оставаться Живыми. Пусть верит перу Жизнь, как истина в черновике. Поэты в миру Оставляют великое имя За тем, что у всех На уме, у них на языке. Но им все трудней быть иконой в размере Оклада. Там, где, судя по паспортам, Все по местам. Дай Бог им пройти Семь кругов беспокойного Лада. По чистым листам, где до времени все по Устам, Поэт умывает Слова, возводя их в приметы, Подняв свои полные Ведра внимательных глаз. Несчастная жизнь, Она до смерти любит поэта И за семерых отмеряет и режет. Эх, раз еще, раз! Как вольно им петь и дышать полной грудью На ладан. Святая вода На пустом киселе не живой. Не плачьте, когда Семь кругов беспокойного лада Пойдут по воде Над прекрасной шальной головой. Пусть не ко двору Эти ангелы чернорабочие. Прорвется к перу то, что долго рубить и рубить Топором. Поэты в миру после строк ставят знак Кровоточия. К ним Бог на порог, Но они верно имут свой срам. Поэты идут до конца, и не смейте кричать им: "Не надо!" Ведь Бог, он не врет, разбивая Свои зеркала. И вновь семь кругов беспокойного Звонкого лада Глядят ему в рот, Разбегаясь калибром ствола, Шатаясь от слез и от счастья смеясь под Сурдинку. Свой вечный допрос они снова выводят к Кольцу. В быту тяжелы, Но, однако, легки на поминках. Вот тогда и поймем, Что цветы им, конечно, к лицу. Не верьте концу, Но не ждите иного расклада. А что там было в пути? Метры, Рубли. Неважно, когда Семь кругов беспокойного Лада Позволят идти, Наконец, не касаясь земли. Ну вот, ты поэт, Еле-еле душа в черном теле. Ты принял обет сделать выбор, ломая печать. Мы можем забыть всех, что пели не так, Как умели. Но тех, кто молчал, Давайте не будем прощать. Да не жалко распять для того, чтоб вернуться к Пилату. Поэта не взять все одно ни тюрьмой, Ни сумой. Короткую жизнь. Четыре, пять, шесть, семь кругов беспокойного Лада. Поэты идут И уходят от нас на Восьмой.