Смерть трубача

Был весенний день, от волнения бел, Играла приль на моей трубе. Я был горд собой, мне казался бой не опаснее Плац-парада, но внезапный блик, Покачнулся мир, оборвался крик мой на ноте ми. Тишина обрушилась в этот миг, я почувствовал так и Надо. Эксперт-баллист лишь пожмет плечом, Траектория пули такой не бывает. Она во мне скрипичным ключом прошла навылет, Пронзив горячо, и где-то в пыли Остывает. В той пыли и лежу я во всей красе, Пальцы в крови, виски в росе. Накатила дикая карусель, вальс и марш, И пьяно да форте. А над миром властвует полонез. Музыкант, как обычно, слегка нетрезв. Вместо ми фигурирует ре-диез. Впрочем, это игры не портит той игры, В которой итог ничья. Трубачи уложены у ручья, командую ими уже не я, А кто-то другой, повыше, да я. И рад бы шагать впереди полка, Но трубу держать устает рука, и стекает гамма из Мундштука. Я уже ее не услышу, Зато услышу, ухом к земле припав, В угасании звука рождение трав, В умирании тела свободы взмах, Что доселе таилось в теле. А в ту игру, в которой ничья итог, Я еще сыграю, лишь дайте срок. Я опять приду, подниму трубу и погибну опять в Апреле.