Случай в Сибири

Когда пою, когда дышу, любви меняю кольца, Я на груди своей ношу три звонких колокольца. Они ведут меня вперед и ведают дорожку. Сработал их под Новый год знакомый мастер Прошка. Пока влюблен, пока пою и пачкаю бумагу, Я слышу звон На том стою, а там, глядишь, лягу. Бог даст, на том и лягу. Чем уклоню? Да так, пустяк. Вошел и вышел случай. Я был в Сибири, был в гостях в одной Веселой куче. Какие люди там живут! Как хорошо мне с ними! А он... Не помню, как зовут. Я был не с ним, с другими. А он мне: "Пей!" И жёг вином. "Кури!" И мы курили. Потом на языке одном о разном говорили. Потом на языке родном о разном говорили. И он сказал: "Держу пари, похожи наши лица. Но все же, что ни говори, я здесь, А ты в столице". Он говорил, трещал по шву, Мол, скучно жить в Сибири. Вот в Ленинград или в Москву, он показал бы Большинству, в тон, и в этом мире. А здесь чего? Здесь только пьют, мечи для них Бисеры. Здесь даже бабы не дают. Сплошной духовный неуют. Коты как кошки серы. И нет седла, один хомут. Поговорить? Да не с кем. Ты зря приехал, не поймут. Не то что там, на Невском, но как тут Станешь знаменит? Мечтал он сквозь отрыжку. Да что там у тебя звенит? Какая мелочишка! Пока я это все терпел и не спускал ни Слова, он взял гитару и запел. Пел за Гребенщикова. Мне было жаль себя, Сибирь, гитару и Бориса. Тем более что на Оби мороз всегда за тридцать. Потом окончил и сказал, что снег считает пылью. Я встал И песне подвязал оборванные крылья, И спел свою, сказав себе: "Держись", играя кулаками. А он сосал из меня жизнь глазами слизняка. Хвалил он: "Ловко врезал ты по ихней красной дате", И начал вкручивать болты про то, что я предатель. Я сел белее, чем снега. Я сразу онемел, как хмел. Мне было стыдно, что я пел. За то, что он так понял, что смог дорисовать Рога, что смог нарисовать рога он на моей иконе. "Как трудно нам, тебе и мне, шептал он, Жить в такой стране и при социализме". Он истину топил в говне, за кризной ставил клизму. Тяжелым запахом дыша, меня кусала злая вша, Чужая тыловая вша. Стучала в сердце, звон в ушах: "Да что там У тебя звенит?" И я сказал: "Душа звенит, Обычная душа". "Ну ты даешь, ну Чем ей звенеть? Ну ты даешь! Ведь там одна утроба. С тобой тут сам звенеть начнешь". И я сказал: "Попробуй. Ты не стесняйся, оглянись, какое наше дело. Проснись да хорошо встряхнись, да так, Чтоб зазвенело. Зачем живешь? Чем живешь? Не сладко жить, и колбаса плохая. Да разве ж можно не любить, вот эту бабу Не любить, когда она такая? Да разве ж можно не любить? Да разве ж можно хаять?" Не говорил ему: "Дострой", ведь сам я не в Строю. Да строй не строй, ты только строй. А не умеешь строить пой. А не поешь, тогда не плюй. Я не герой, ты не слепой. Возьми страну свою. Я первый раз сказал о том. Мне было нелегко, но я ловил открытым ртом родное Молоко. И я припал к ее груди, Я рвал зубами кольца. Была дорожка впереди, звенели колокольца. Пока пою, пока дышу, дышу, Дышу и душу. Не душу, в себе я многое Глушу. Чего б не смыть плевка, Но этого не выношу. И не стираю, и ношу, и у любви своей Прошу хоть каплю молока. И у любви своей прошу хоть каплю молока.