Сорочинская ярмарка, Чт. 2

Но вот почувствовала она: кто-то дернул ее за шитый Рукав сорочки. Оглянулась, И парубок в белой свитке С яркими очами стоял перед нею. Жилки ее вздрогнули, и сердце забилось так, Как еще никогда, ни при какой радости, Ни при каком горе. И чудно, и любо ей показалось, И сама не могла растолковать, что делалось с нею. "Не бойся, Серденька, не бойся, Говорил он ей вполголоса, взявши ее руку. Я ничего не скажу тебе худого". "Может быть, это и правда, что ты ничего не Скажешь худого, подумала про себя красавица. Только мне чудно, Верно, это лукавый. Сама, кажется, знаю, что не годится так. А силы недостает взять от него руку". Мужик оглянулся и увидел, что дочка и парубок Спокойно стояли, обнявшись и напевая друг другу Какие-то любовные сказки. "Эге-ге, земляк, да ты мастер, Как вижу, обниматься. Черт меня возьми, если я не на четвертый только День после свадьбы выучился обнимать покойную свою Хвеську, да и то спасибо куму. Бывшую дружку уже надоумил". Парубок заметил тотчас же, что отец его любезный не Слишком далек, и в мыслях принялся строить план, Как бы склонить его в свою пользу. "Ты, верно, человек добрый, не знаешь меня, А я тебя тотчас узнал". "Может, и узнал". "Если хочешь, имя и прозвище, всякую всячину Расскажу. Тебя зовут Солопий Черевик". "Так, Солопий Черевик". "А вглядись-ка хорошенько, не узнаешь ли меня?" "Нет, не познаю. Не в огне будет сказано, на веку столько довелось Наглядеться рож всяких, что черт их и припомнит Всех". "Жаль же, что ты не припомнишь Голопупенкова сына". "А ты будто Охримов сын!" Тут приятели побрались за шапки и пошло лобызание. Наш Голопупенков сын, однако ж, Не теряя времени, решился в ту же минуту осадить Нового своего знакомого. "Ну, Солопий, вот, как видишь, Я и дочка твоя полюбили друг друга так, Что хоть бы и навеки жить вместе". "Что ж, Параска, сказал Черевик, Обратившись к своей дочери, может, И в самом деле, чтобы уже, как говорят, вместе И того, чтобы и паслись на одной траве, Что, по рукам?" И, посмеиваясь и покачиваясь, побрел он с нею к Своему возу. А наш парубок отправился по рядам с Красными товарами, в которых находились купцы даже Из Гадяча и Миргорода, двух знаменитых городов Полтавской губернии, выглядывать получшую деревянную Люльку в медной щегольской оправе, Цветистый по красному полю платок и шапку Для свадебных подарков тестю и всем, Кому следует. "Ну, жинка, а я нашел жениха дочки". "Вот как раз до того теперь, чтобы женихов Отыскивать. Дурень, дурень! Тебе, верно, и на роду написано остаться таким. Где ж таки ты видел, где ж таки ты Слышал, чтобы добрый человек бегал теперь за Женихами? Ты подумал бы лучше, как пшеницу с рук Сбыть. Хорош, должно быть, жених там, Думаю, оборваннейший из всех голодравцев". "И как бы не так. Смотрела бы ты, что там за парубок. Одна свитка больше стоит, чем твоя зеленая кофта и Красные сапоги. А как сивуху важно дует!" "Черт меня возьми вместе с тобою, Если я видел на веку своем, чтобы парубок духом Вытянул полкварты, не поморщившись". "Ну так. Ему если и пьяница, да бродяга, Так и его масти. Бьюсь об заклад, если это не тот самый сорванец, Который увязался за нами на мосту. Жаль, что до сих пор он не попадется мне, Я бы дала ему знать". "Что ж, хивра, хоть бы и тот самый. Чем же он сорванец?" "Чем же он сорванец? Ох, ты, безмозглая башка! Слышишь, чем же он сорванец? Куда ж ты запрятал дурацкие глаза свои, Когда проезжали мы мельницы? Ему хоть бы тут же перед его запачканным в Табачище носом нанесли, жинке, Его бесчестье, ему бы и нужночки не было". "Все одно-кош я не вижу в нем ничего худого. Парень хоть куда, только разве что заклеил на миг Абразину твою навозом". "Эге, да ты, как я вижу, слова не даешь Мне выговорить. А что это значит? Когда это бывало с тобою? Верно, успел уже хлебнуть, не продавши ничего". Тут Черевик наш заметил и сам, Что разговорился чересчур, и закрыл в одно мгновение Голову свою руками, предполагая, без сомнения, Что разгневанная сожительница не замедлит вцепиться В его волосы своими супружескими когтями. "Вот тебе и свадьба, думал он про себя, Уклоняясь от сильно наступавшей супруги. Придется отказать доброму человеку ни за что, Ни про что. Господи Боже мой, за что такая Напасть на нас, грешных? И так много всякой дряни на свете, А ты еще и жинок наплодил". Рассеянно глядел парубок в белой свитке, Сидя у своего воза на глухо шумевший вокруг него Народ. Усталое солнце уходило от мира, Спокойно пробыла в свой полдень и утро, И угасающий день и пленительно, И грустно, и ярко румянился, как щеки прекрасной Жертвы неумолимого недуга в торжественную минуту ее Отлета на небо. Ослепительно блистали верхи белых шатров и яток, Осененные каким-то едва приметным огненным светом. Стекла наваленных кучами оконниц горели. Зеленые фляжки и чарки на столах у шинкарок Превратились в огненные. Горы дынь, арбузов и тыкв казались вылитыми из Золота и темной меди. Говор приметно становился реже и глуше, И усталые языки перекупок мужиков и цыган ленивее и Медленнее поворачивались. Где-где начинал сверкать огонек, И благовонный пар от варившихся галушек разносился По утихавшим улицам.