Тёма замер в ожидании ответа

Тёма замер в ожидании ответа. Сперва он ничего, кроме биения своего сердца да Ударов молотков в голове не слышал. Но вот откуда-то издалека, снизу, Донесся до него жалобный протяжный стон. От этого стона сердце Тёмы мучительно сжалось, И у него каким-то воплем вырвался новый громкий Оклик. Жучка! Жучка! Тёму до слез тронуло, что Жучка его узнала. Милая Жучка, милая, милая! Я сейчас тебя вытащу. Сейчас, сейчас. С осознанием всей ответственности принятого на себя Обязательства перед Жучкой принялся Тёма выполнять Свой сон. Прежде всего, он решил выяснить положение дела. Он почувствовал себя бодрым и напряженным, Как всегда. Болезнь куда-то исчезла. Привязать фонарь, зажечь его и опустить в яму было Делом одной минуты. Тёма, наклонившись, стал вглядываться. Фонарь тускло освещал потемневший сруб колодца, Теряясь все глубже и глубже в охватившем его мраке, И наконец, на трехсаженной глубине осветил дно. Тонкой глубокой щелью мягко сверкнула перед Тёмой в Бесконечной глубине мрака неподвижная, Прозрачная, точно зеркальная гладь вонючей Поверхности, тесно обросшей со всех сторон Слизистыми стенками полусгнившего сруба. Каким-то ужасом смерти Пахнуло на него со дна этой далекой, Нежно светившейся страшной глади. Он точно почувствовал на себе ее прикосновение и Содрогнулся за свою Жучку. С омиранием сердца заметил он в углу черную Шевелившуюся точку и едва узнал, Вернее, угадал в этой беспомощной фигурке свою Некогда резвую, веселую Жучку, Державшуюся теперь на выступе сруба. Терять времени было нельзя. От страха, хватит ли у Жучки силы дождаться, Пока он все приготовит, у Тёмы удвоилась энергия. Наконец все было готово. При помощи вожжей, фонарь и два шеста с перекладиной Внизу, на которой лежала петля, Начали медленно спускаться в колодец. Но этот так обстоятельно обдуманный план потерпел Неожиданное и непредвиденное фиаско благодаря Стремительности Жучки, испортившей всё. Жучка, очевидно, поняла только одну сторону идеи, А именно, что спустившийся снаряд имел целью ее Спасение, и поэтому, как только он достиг ее, Она сделала попытку схватиться за него лапами. Этого прикосновения было достаточно, чтобы петля Бесполезно соскочила, а Жучка, Потеряв равновесие, свалилась в грязь. Она стала барахтаться, отчаянно визжать, Тщетно отыскивая оставленный ею выступ. Мысль, что он ухудшил положение дела, Что Жучку можно было еще спасти и теперь он Сам виноват в том, что она погибнет, Что он сам устроил гибель своей любимицы, Заставляет Тёму, не думая, благо план готов, Решиться на выполнение второй части сна самому Спуститься в колодец. Он привязывает вожжу к одной из стоек, Поддерживающих перекладину, и лезет в колодец. Он сознает только одно, что времени терять нельзя ни Секунды. Его обдает вонью и смрадом. На мгновение в душу закрадывается страх, Как бы не задохнуться. Но он вспоминает, что Жучка сидит там уже целые Сутки. Это успокаивает его, и он спускается дальше. Он осторожно щупает ногой новую для себя опору и, Найдя ее, сначала пробует, потом твердо упирается и Спускает следующую ногу. Добравшись до того места, где застряли брошенные Жердь и фонарь, он укрепляет покрепче фонарь, Отвязывает конец вожжи и спускается дальше. Вонь все-таки дает себя чувствовать и снова Беспокоит и пугает его. Тёма начинает дышать ртом. Результат получается блестящий. Вони нет, страх окончательно улетучивается. Снизу тоже благополучные вести. Жучка, опять уже усевшаяся на прежнее место, Успокоилась и веселым попискиванием выражает Сочувствие безумному предприятию. Это спокойствие и твердая уверенность Жучки Передаются мальчику, и он благополучно достигает Дна. Жучка, Жучка, Милая Жучка! Между ним и Жучкой происходит Трогательное свидание друзей, не чаявших уже больше Свидеться в этом мире. Он наклоняется, гладит ее, она лижет его пальцы, И так как опыт заставляет ее быть благоразумной, Она не трогается с места, но зато так трогательно, Так нежно визжит, что Тёма готов заплакать и, Уже забывшись, судорожно начинает втягивать носом Воздух, необходимый для первого непроизвольного Всхлипывания, но зловоние отрезвляет и возвращает Его к действительности. Не теряя времени, Он, осторожно держась зубами за изгаженную вожжу, Обвязывает свободным ее концом Жучку, Затем поспешно карабкается наверх. Жучка, видя такую измену, подымает отчаянный визг, Но этот визг только побуждает Тему быстрее Подниматься. Но подниматься труднее, чем спускаться. Нужен воздух, нужны силы, а того и другого у Темы уже мало. Он судорожно ловит в себя всеми легкими воздух Колодца, рвется вперед, и чем больше торопится, Тем скорее оставляют его силы. Тема поднимает голову, смотрит вверх, В далекое ясное небо, видит где-то высоко над собою Маленькую веселую птичку, беззаботно скачущую по Краю колодца, и сердце его сжимается тоской. Он чувствует, что не долезет. Страх охватывает его. Он растерянно останавливается, не зная, что делать. Кричать, плакать, звать маму? Чувство одиночества, бессилие, Сознание гибели закрадываются в его душу. Он ясно видит, хотя инстинктивно не хочет смотреть, Хочет забыть, что под его ногами. Его уже тянет туда, вниз, по этой гладкой скользкой Стене. Туда, где отчаянно визжит Жучка, Где блестящее вонючее дно ждет равнодушно свою едва Обрисовывающуюся во мраке обессилевшую жертву. Ему уже хочется поддаться страшному болезненному Искушению бросить вожжи, Но страх падения на мгновение отрезвляет его. Не надо бояться! Не надо бояться. Трусы только боятся. Стыдно бояться. Кто делает дурное, боится. А я дурного не делаю. Я Жучку вытаскиваю. Меня и папа, И мама за это похвалят. Папа На войне был. Там страшно. А здесь разве страшно? Здесь Ни капельки не страшно. Вот отдохну И полезу дальше. Потом опять, Опять отдохну и опять полезу. Так и вылезу. Потом Жучку вытащу. Жучка рада будет. Все будут удивляться, как я ее вытащил. Тема говорит громко, у него голос крепнет, Звучит энергичнее, тверже. И наконец, успокоенный, он продолжает взбираться Дальше. Так, Вот отсюда. Так. Когда он снова чувствует, что начинает уставать, Он опять громко говорит себе. Теперь опять отдохну, А потом опять полезу. А когда я вылезу и расскажу, как я смешно Кричал сам на себя, Все будут смеяться. И я тоже. Таким образом, незаметно его голова высовывается Наконец над верхним срубом колодца. Он делает последнее усилие, вылезает сам и Вытаскивает Жучку. Жучка! Теперь, когда дело сделано, силы быстро оставляют Его. Почувствовав себя на твердой почве, Жучка энергично встряхивается, Бешено бросается на грудь Темы и лижет его в Самые губы. Но этого мало, слишком мало для того, Чтобы выразить всю ее благодарность. Она кидается еще и еще. Она приходит в какое-то безумное неистовство. Тема бессильно слабеющими руками отмахивается от Нее, поворачивается к ней спиной, Надеясь этим маневром спасти хоть лицо от липкой Вонючей грязи. Занятый одной мыслью не испачкать о Жучку лицо, Тема ничего не замечает, но вдруг глаза его случайно Падают на кладбищенскую стену, И Тема замирает на месте. Он видит, как из-за стены медленно поднимается Чья-то черная Страшная голова. Ой! Напряженные нервы Темы не выдерживают, И он без сознания валится на траву. Еремей, это был он, подымавшийся со свеженакошенной Травой со старого кладбища, увидев Тему, Довольно быстро сообразил, что надо спешить к нему На помощь. Через час Тема, лежа на своей кроватке с ледяными Компрессами на голове, пришел в себя. Всем жаль маленького Темы. Холодное дыхание смерти ярко колеблет вот-вот Готовое навсегда погаснуть разгоревшееся пламя Маленькой свечки. Быстро тает воск, быстро тает оболочка тела, И уже стоит перед всеми горячая любящая душа Темы. Стоит обнаженная и тянет к себе. Проходили дни, недели в томительной неизвестности. Наконец здоровый организм ребенка взял верх. Когда в первый раз Тема показался на террасе Похудевший, выросший, с коротко остриженными Волосами, на дворе уже стояла теплая осень. Щурясь от яркого солнца, он весь отдался веселым, Радостным ощущениям выздоравливающего. Все ласкало, все веселило, все тянуло к себе и Солнце, и небо, видневшийся сквозь решетчатую ограду Сад. Ничего не переменилось со времени его болезни. Точно он только часа на два уезжал куда-нибудь в Город. Та же бочка стоит посреди двора по-прежнему Такая же серая, рассохшаяся, с еле держащимися Широкими колесами, с теми же запыленными деревянными Осями, мазанными, очевидно, еще до его болезни. Тот же Еремей тянет к ней ту же упирающуюся По-прежнему буланку. Тот же петух озабоченно что-то толкует под бочкой Своим курам и сердится по-прежнему, Что они его не понимают. Все то же, Но все радует своим однообразием и будто говорит Теме, что он опять здоров, что все точно только И ждали его выздоровления, чтобы снова, Вступив в прежнюю связь с ним, Зажить одною общею жизнью. Ему даже казалось, что вся его болезнь была каким-то Сном. Только лето прошло.