Действие I. Явления 5–10

Появляется Софья с Лизой. Ну вот у праздника, ну вот вам и потеха! Однако нет, теперь уж не до смеха: В глазах темно, и замерла душа. Грех не беда, молва нехороша. Что мне молва? Кто хочет, так и судит. Да батюшка задуматься принудит. Брюзглив, неугомонен, скор, таков всегда. А с этих пор ты можешь посудить. Сужусь не по рассказам. Запрет он вас, добро еще со мной. А то, помилуй Бог, как разом меня, Молчалина и Всех с двора долой. Подумаешь, как счастье своенравно! Бывает хуже, срок сойдет. Когда ж печальная, ничто на ум не идет. Забылись музыкой, и время шло так плавно. Судьба нас будто берегла: ни беспокойства, Ни сомнений. А горе ждет из-за угла. Вот то-то-с. Моего вы глупого суждения не жалуете Никогда. Ан вот беда! На что вам лучшего пророка? Твердила я: в любви не будет этой проку ни Во веки веков. Как все московские, ваш батюшка таков. Желал бы зятя он с звездами да с чинами, А при звездах не все богаты между нами. Ну, разумеется, к тому бы деньги, чтоб пожить, Чтоб мог давать он балы. Вот, например, полковник Скалозуб, И золотой мешок, и метит в генералы. Куда как мил! И весело мне страх выслушивать о фронте и рядах. Он слова умного не выговорил сроду. Мне все равно, что за него, что в воду. Да-с, так сказать, речист, а больно не хитер. Но быть военной, быть он статской, Кто так чувствителен, и весел, И остер, как Александр Андреевич Чацкий? Не для того, чтобы вас смутить. Давно прошло, не воротить, а помнится. Что помнится? Он славно пересмеять умеет всех, Болтает, шутит. Мне забавно делить со всяким можно смех. И только? Будто бы. Слезами обливался, я помню, бедный он как с вами Расставался. "Что, сударь, плачете? Живите-ка смеясь". А он в ответ: "Недаром, Лиза, плачу. Кому известно, что найду я, воротясь, И сколько, может быть, утрачу?" Бедняжка будто знал, что вот через три-Послушай, Вольности ты лишней не бери. Я очень ветрено, быть может, поступила, И знаю, и винюсь. Но где же изменила? Кому? Чтобы укорять неверностью могли. Да, с Чацким, правда, мы воспитаны, росли. Привычка вместе быть день каждый неразлучно связала Детской нас дружбой. Но потом он съехал. Уж у нас ему казалось скучно, и редко посещал Наш дом. Потом опять прикинулся влюбленным, Взыскательным и огорченным. Остер, умен, красноречив, в друзьях особенно Счастлив. Вот об себе задумал он высоко. Охота странствовать напала на него. Ах, Если любит кто кого, Зачем ума искать и ездить так далеко? Где носится, в каких краях? Лечился, говорят, на кислых он водах. Не от болезни, чай, от скуки повольнее. И, верно, счастлив там, где люди посмешнее. Кого люблю я, Не таков. Молчалин За других себя забыть готов, Враг дерзости, Всегда застенчив и несмело. Ночь целую, с кем можно так провести? Сидим, А на дворе давно уж побелело. Как думаешь, чем заняты? Бог весть, сударыня, мое ли это дело? Смеешься? Можно ли? Чем повод подала тебе я хохоту такому? Мне ваша тетушка на ум теперь пришла, Как молодой француз сбежал у ней из дому. Голубушка хотела схоронить свою досаду, Не сумела, забыла волосы чернить, И через три дня поседел. Вот так же обо мне потом заговорят. Простите, право, как Бог свят. Хотела я, чтоб этот смех дурацкий вас несколько Развеселить помог. К вам Александр Андреевич Чацкий! Чуть свет Уж на ногах, И я У ваших ног. Ну поцелуйте же. Не ждали? Говорите. Что ж, рады? Нет? В лицо мне посмотрите. Удивлены И только? Вот прием! Как будто не прошло недели, Как будто бы вчера вдвоем мы мочи нет друг Другу надоели. Ни на волос любви! Куда как хороши! А между тем не вспомнюсь, без души. Я сорок пять часов, глаз мигом не прищуря, Верст больше семисот пронёсся. Ветер, буря! И растерялся весь, и падал сколько раз. И вот за подвиги Награда. Ах, Чацкий, я вам очень рада. Вы рады? В добрый час. Однако искренно кто ж радуется этак? Мне кажется, так напоследок людей и лошадей зная, Я только тешил сам себя. Вот, сударь, если бы вы были за дверями, Ей-богу, нет пяти минут, как поминали вас мы тут. Сударыня, скажите сами. Всегда, не только что теперь. Не можете мне сделать вы упрека. Кто промелькнет, отворит дверь проездом, Случаем, из чужой, издалека, с вопросом я, Хоть будь моряк, Не повстречал ли где в почтовой вас карете. Положимте, что так. Блажен, кто верует, Тепло ему на свете. Боже мой, Уж ли я здесь опять, В Москве, У вас? Да как же вас узнать? Где время то, где возраст тот невинный, Когда, бывало, в вечер длинный мы с вами явимся, Исчезнем тут и там, играем и шумим по стульям И столам. А тут ваш батюшка с мадамой за Пикетом. Мы В темном уголке, И кажется, Что в этом... Вы помните? Вздрогнем, что скрипнет столик, Дверь. Ребячество. Да-с. А теперь! В семнадцать лет вы расцвели прелестно, Неподражаемо. И это вам известно. И потому скромны, не смотрите на свет. Не влюблены ли вы? Прошу мне дать ответ. Без думы, полноте смущаться. Да хоть кого смутят вопросы быстрые и любопытный Взгляд. Помилуйте, не вам. Чему же удивляться? Что нового покажет мне Москва? Вчера был бал, а завтра будет два. Тот свататься успел, а тот дал промах. Все тот же толк и те ж стихи в Альбомах. Гонения на Москву. Что значит видеть свет? Где ж лучше? Где нас Нет. Ну что ваш батюшка? Все английского клуба Старинный, верный член до гроба. Ваш дядюшка Отпрыгал ли свой век? А этот, как его? Он турок или грек, тот, черномазенький, На ножках журавлиных. Не знаю, как его зовут. Куда ни сунься, тут Как тут, в столовых и в гостиных. А трое из бульварных лиц, Которые с полвека молодятся. Родных мильон у них, и с помощью сестриц со Всей Европой породняться. А наше солнышко, наш клад. На лбу написано: театр и маскарад. Дом зеленью раскрашен в виде рощи. Сам толст, его артисты тощи. На бале, помните, открыли мы вдвоем за ширмами, В одной из комнат посекретней был спрятан человек и Щелкал соловьем Певец зимой погоды летней. А тот чахоточный, родня вам, книгам враг, В ученый комитет который поселился и с криком Требовал присяг, чтоб грамоте никто не знал и не Учился. Опять Увидеть их мне суждено судьбой. Жить с ними надоест, и в ком не сыщешь Пятен. Когда ж постранствуешь, Воротишься домой, И дым отечества нам сладок И приятен. Вот вас бы с тетушкой свесть, чтоб всех знакомых Перечесть. А тетушка все девушкой, Минервой, Все фрейлиной Екатерины Первой. Воспитанниц и мосек полон дом. К воспитанию перейдем. Что, нынче так же, как издревле, хлопочут набирать Учителей полки, числом поболее, Ценою подешевле? Не то чтобы в науки далеки, в России под Великим штрафом нам каждого признать велят историком И географом. Наш ментор, помните? Колпак его, халат, перст указательный все Признаки ученья. Как наши робкие тревожили умы, как с ранних пор Привыкли верить мы, что нам без немцев нет Спасенья. А Гильоме, Француз, подбитый ветерком, он не женат еще? На ком? Хоть на какой-нибудь княгине. Пульхерии Андревне, например. Танцмейстер, можно ли? Что ж, он и кавалер. От нас потребует с имением быть и в чине. А Гильоме! Здесь нынче тон каков? На съездах на больших, по праздникам приходским Господствует еще смешенье языков: Французского с нижегородским Смесь языков? Да, двух. Без этого нельзя ж Но мудрено из них один скроить, Как ваш По крайней мере, Не надутый. Вот новости. Я пользуюсь минутой, Свиданием с вами оживлен и говорлив. А разве нет времен, что я, Молчалина глупее? Где он, кстати? Еще ли не сломил безмолвие печати? Бывало, песенок где новеньких тетрадь увидит, Пристает: "Пожалуйте списать". А впрочем, он дойдет до степеней известных. Ведь нынче любят бессловесных Не человек змея. Хочу у вас спросить: случалось ли, Чтоб вы, смеясь или в печали, ошибкою добро о Ком-нибудь сказали? Хоть не теперь, а в детстве, может быть Когда все мягко так, И нежно, И незрело. Да что же так давно? Вот доброе вам дело. Звонками только что гремя и день и ночь по Снеговой пустыне спешу к вам, голову сломя. И как вас нахожу? В каком-то строгом чине. Вот полчаса холодности терплю. Лицо Святейшей богомолки. И все-таки Я вас без памяти люблю. Послушайте, Уж ли слова мои все колкие клонятся к чему-нибудь В ряду? Но если так, ум с сердцем не в ладу. Я в чудаках иному чуду раз посмеюсь, Потом забуду. Велите ж мне в огонь, Пойду как на обед Да хорошо, сгорите, Если ж нет Входит Фамусов Вот и другой Ах, батюшка! Сон в руку Проклятый сон! Ну, выкинул ты штуку. Три года не писал двух слов и грянул вдруг, Как с облаков. Здорово, друг, здорово, брат, здорово. Рассказывай. Чай, у тебя готово собранье важное Вестей. Садись-ка, объяви скорей Как Софья Павловна у вас похорошела Вам, людям молодым, другого нету дела, Как замечать девичьи красоты. Сказала что-то вскользь, А ты, чай, надеждами занесся, заколдован Ах, Нет, надеждами я мало избалован "Сон в руку", Мне она изволила шепнуть. Вот ты задумал Я? Ничуть О ком ей снилось. Что такое? Я не отгадчик снов Не верь ей, все пустое Я верю собственным глазам. Век не встречал, подписку дам, Чтоб было ей хоть несколько подобное Он все свое. Да расскажи подробно, где был, Скитался столько лет. Откуда вы теперь? Теперь! Мне до того ли? Хотел объехать целый свет и не объехал сотой доли. Простите, я спешил скорее видеть вас. Не заезжал домой, прощайте. Через час явлюсь. Подробности малейшей не забуду. Вам первым, вы потом рассказывайте всюду Как хороша! Которой же из двух? Ах, батюшка, сон в руку. И говорит мне это вслух. Ну, виноват. Какого ждал я крюку? Молчалин давеча в сомненье ввел меня. Теперь... Да в полме из огня! Тот нищий, этот франт, приятель отъявленным отом, Сорванцом. Что за комиссия, Создатель, быть взрослой дочери Отцом?