Действие II. Явления 1–4

Проходит несколько часов. Полдень. Та же гостиная. Появляется Фамусов. Петрушка! Вечно ты с обновкой, с разодранным локтём. Достань-ка календарь. Читай. Не так, как в анамаре, а с чувством, С толком, с расстановкой. Постой же, на листе черкни на записном противо Будущей неделе. К Прасковье Федоровне в дом во вторник Зван я На форели. Куда, как чуден создан свет! Пофилософствуй, ум вскружится. То бережешься, то обед. Ешь три часа, а в три дни не сварится. Отметь-ка в тот же день. Нет-нет, в четверг. Я зван на погребение. Ах, род людской! Пришло в забвение, что всякий сам туда же должен Лезть, в тот ларчик, где ни стать, Ни сесть. Но память о себе намерен кто оставить Житьем похвальным. Вот пример. Покойник был почтенный кабергер с ключом. И сыну ключ умел доставить. Богат и на богатой был женат. Переженил детей, внучат. Скончался. Все о нем прискорбно поминают. Кузьма Петрович, мир ему! Что за тузы в Москве живут И умирают. Пиши в четверг одно уж к одному, А может, в пятницу, А может, и в субботу. Я должен у вдовы, у докторши, крестить. Она не родила, Но по расчету по моему должна Родить. А, Александр Андреевич, просим, садитесь-ка. Вы заняты? Поди. Да, разные дела на память в книгу вносим. Забудется того гляди. Вы что-то невеселы стали. Скажите, отчего? Приезд не впору мой? Уж Софье Павловне какой ни приключилось ли печали? У вас в лице, в движениях суета. Ах, батюшка, нашел загадку. Невесел я. В мои лета не можно же пускаться Мне вприсядку. Никто не приглашает вас. Я только что спросил два слова об Софье Павловне. Быть может, нездорова? Тьфу, Господи прости! Пять тысяч раз твердит одно и то же. То Софья Павловна на свете нет пригоже, То Софья Павловна больна. Скажи, Тебе понравилась она? Обрыскал свет. Не хочешь ли жениться? А вам на что? Меня не худо бы спросить. Ведь я ей несколько сродни. По крайней мере, искани отцом недаром называли. Пусть я посватаюсь. Вы что бы мне сказали? Сказал бы я, Во-первых, не блажи, Имением братню управляй оплошно, А главное, поди-тка послужи. Служить бы рад, прислуживаться тошно. Вот то-то! Все вы гордецы. Спросили бы, как делали отцы. Учились бы, на старших глядя. Мы, например, или покойник дядя Максим Петрович. Он не то на серебре, На золоте едал. Сто человек к услугам, весь в орденах. Езжал-то вечно цугом, век при дворе. Да при каком дворе? Тогда не то что ныне. При государыне служил Екатерине. А в те поры все важные в сорок пуд. Раскланяйся, тупеем не кивнут. Вельможа в случае, тем паче, не как другой, Пил и ел иначе. А дядя, что твой князь, что граф. Серьезный взгляд, надменный нрав. Когда же надо подслужиться, и Он сгибался в перегиб. На куртаге ему случилось оступиться. Упал, да так, что чуть затылка не пришиб. Старик заохал, голос хрипкий Был высочайшею пожалован Улыбкой. Изволили смеяться. Как же он? Привстал, Оправился, хотел отдать поклон, Упал вдруг горяч, уж нарочно, А хохот пуще. Он и в третий так же точно. А Как, по-вашему? По-нашему, смышлён. Упал он больно, встал здорово. Зато, бывало, в вист кто чаще приглашен? Кто слышит при дворе приветливое слово? Максим Петрович. Кто пред всеми знал почет? Максим Петрович. Шутка? В чины выводит кто и пенсии Дает? Максим Петрович. Да! Вы Нынешняя нутка. И точно, Начал свет глупеть. Сказать вы можете, вздохнувши. Как посравнить да посмотреть век нынешний и век Минувший. Свежо предание, а верится с трудом, Как тот и славился, чья чаще гнулась шея, Как не в войне, а в мире брали лбом, Стучали об пол, не жалея. Кому нужда, тем спесь, лежание в пыли, А тем, кто выше, лесть, как кружева плели. Прямой был век покорности и страха, Все под личиною усердия к царю. Я не об дядюшке об вашем говорю, его невозмутимы Праха. Но между тем, кого охота заберет хоть в Раболепстве самом пылком теперь, Чтобы смешить народ, отважно жертвовать затылком? А сверстник? А старичок иной, глядя на тот скачок И разрушаясь ветхой кожей, чай, приговаривал: "Ах, если бы мне тоже!" Ведь есть охотники поподличать везде. Да нынче смех страшит и держит стыд в узде. Недаром жалуют их скупо государи. Ах, боже мой! Он карбонарий. Нет, нынче свет уж не таков. Опасный человек. Вольнее всякой дышит и не торопится вписаться в полк Шутов. Что говорит и говорит, как пишет. У покровителей зевать на потолок, явиться, Помолчать, пошаркать, пообедать, Подставить стул, поднять платок. Он вольность хочет проповедать. Кто путешествует, в деревне кто живет. Да он властей не признает. Кто служит делу, а не лицам. Строжайше б запретил я этим господам на выстрел Подъезжать к столицам. Я наконец вам отдых дам. Терпенья мочи нет. Досадно! Ваш век бранил я беспощадно, Предоставляю вам во власть. Откиньте часть хоть нашим временам в придачу. Уж так и быть, я не поплачу. И знать вас не хочу. Разврата не терплю. Я досказал. Добро. Заткнул я уши. Но что ж я их не оскорблю? Вот рыскают по свету, блюд баклуши, Ворочатся, от них порядка жди. Я перестал. Пожалуй, пощади. Длить споры не мое желанье. Хоть душу отпусти на покаянье. Полковник Скалозуб. Тебя уж упекут под суд, как пить дадут. Пожаловал к вам кто-то на дом. Не слушаю, под суд. К вам человек с докладом. Не слушаю. Под суд, под суд. Да обернитесь, вас зовут. А, бунт! Ну так и жду Содома. Полковник Скалозуб. Прикажете принять? Ас вы! Сто раз вам повторять. Принять его, позвать, просить, Сказать, что дома, что очень рад. Пошел же, торопись. Пожалуйста, сударь, при нем остерегись. Известный человек, солидный и знаков отличия Нахватал не по летам. И чин завидный. Не нынче, завтра генерал. Пожалуйста, при нем веди себя скромненько. Эх, Александр Андреевич, дурно, Брат. Ко мне он жаловать частенько. Я всякому, ты знаешь, рад. В Москве прибавит вечно втрое. Вот будто женится на Соневке. Пустое. Он, может быть, и рад бы был душой, Да данности сам не вижу я большой. Дочь выдавать не завтра, не сегодня. Ведь Софья молода. А впрочем, воля господня. Пожалуйста, при нем не спорь ты вкривь и Вкось. И завиральные идеи эти Брось. Однако нет его. Какую бы причину? А, знать, ко мне пошел в другую половину. Как суетится, Что за прыть? А Софья? Нет ли впрямь тут жениха какого? С которых пор меня дичатся, как чужого, Как здесь бы ей не быть? Кто этот Скалозуб? Отец им сильно бредит. А может быть, не только что отец. Тут, скажи любви конец, Кто на три года вдаль уедет.