Действие II. Явления 5–13

Сергей Сергеевич, к нам сюда-с, Прошу покорно. Здесь теплее, прозябли вы, согреем вас, Отдушничек отвернем поскорее. Зачем же лазать, например, самим? Мне совестно, как честный офицер. Неужто для друзей не делать мне ни шагу? Сергей Сергеевич, дорогой, кладите шляпу, Сденьте шпагу. Вот вам софа, раскиньтесь на покой. Куда прикажете, лишь только бы усесться. Ах, батька, сказать, чтоб не забыть. Позвольте нам своими счесться, Хоть дальними, наследства не делить. Не знали вы, а я подавно. Спасибо научил двоюродный ваш брат. Как вам доводится Настасья Николаевна? Не знаю-с. Виноват, Мы с нею вместе не служили. Сергей Сергеевич, это вы ли? Нет, я перед родней, где встретится, Ползком. Сыщу ее на дне морском. При мне служащие чужие очень редки. Все больше сестрины, свояченицы, Детки. Один Молчалин мне не свой, И то затем, что деловой. Как станешь представлять к крестишку ли, К местечку, ну как не породеть родному человечку? Однако братец ваш мне друг и говорил, Что вами выгод тьму по службе получил. В тринадцатом году мы отличались с братом, В тридцатом в егерском, а после в сорок пятом. Да, счастье у кого яседкой сынок. Имеет, кажется, в петличке орденок. За третье августа засели мы в траншею. Ему дан с бантом, мне на шею. Любезный человек. И посмотреть-то хват. Прекрасный человек, двоюродный ваш брат. Но крепко набрался каких-то новых правил. Чин следовал ему. Он службу вдруг оставил, в деревне книги стал Читать. Вот молодость! Читать, А после хвать. Вы повели себя исправно. Давно полковники, а служите недавно. Довольно счастлив я в товарищах моих. Вакансии как раз открыты, то старших выключат иных, Другие смотришь, перебиты. Да, чем кого Господь поищет, вознесет. Бывает, моего счастливее везет. У нас в пятнадцатой дивизии не дали. Об нашем хоть сказать бригадном генерале. Помилуйте, а вам чего недостает? Не жалуюсь, не обходили, однако за полком два года Поводили. В погонь ли за полком? Зато, конечно, в чем другом за вами далеко Тянутся. Нет, старее меня по корпусу найдутся. Я с восемьсот девятого служу. Да, чтоб чины добыть, есть многие каналы. Об них, как истинный философ, я сужу. Мне только бы досталось в генералы. И славно судите. Дай Бог здоровья вам и генеральский чин. А там, зачем откладывать бы дальше, Речь завести об генеральше. Жениться? Я ничуть не прочь. Что ж, у кого сестра, племянница есть, Дочь. В Москве ведь нет невестам перевода, Чего! Плодятся год от года. Ах, батька, признайте, что едва где сыщется столица, Как Москва. Дистанции огромного размера. Вкус, батька, отменная манера, На все свои законы есть. Вот, например, у нас уж исстари ведется, Что по отцу и сыну честь. Будь плохонькой, да если наберется душ тысячки Две родовых, тот и жених. Другой хоть прыть будь, надутый всяким чванством, Пускай себе разумником слыви, а в семью не включат. На нас не подиви. Ведь только здесичи дорожат дворянством. Да это ли одно? Возьмите вы хлеб-соль. Кто хочет к нам пожаловать, изволь. Дверь открыта для званых и незваных, Особенно из иностранных. Хоть честный человек, хоть нет, Для нас равнехонько про всех готов обед. Возьмите вы от головы до пяток, На всех московских есть особый отпечаток. Извольте посмотреть на нашу молодежь, На юношей, Сынков и внучат. Журимые и- А если разберешь, в пятнадцать лет Учителей научат. А наши старички, как их возьмет задор, Засудят об делах, что слово приговор, Ведь столбовые все, в ус никого не дуют. И о правительстве иной раз так толкуют, Что если б кто подслушал их, беда! У! Не то чтоб новизны вводили, Никогда, спаси нас Боже! Нет, а придерутся к тому, к Сему, а чаще ни к чему. Поспорят, пошумят и разойдутся. Прямые канцлеры в отставке по уму, Я вам скажу, знать, время не приспело, Но что без них не обойдется дело. А дамы? Сунься кто, попробуй, овладей. Судьи всему везде, над ними нет судей. За картами когда восстанут общим бунтом, Дай Бог терпения, ведь сам я был женат, Скомандовать велите перед фронтом, Присутствовать пошлите их в Сенат. Ирина Власьевна, Лукерья Алексеевна, Татьяна Юрьевна, Пульхерия Андреевна. А дочек кто не дал? Вся голову повесь. Его величество король был прусской здесь, Дивился не путям, московским он девицам, Их благонравью, а не лицам. И точно, можно ли воспитаннее быть? Умеют же себя принарядить, тафтицей, Бархатом и дымкой. Словечка в простоте не скажут, Все с ужимкой. Французские романсы вам поют и верхние выводят Нотки. К военным людям так и льнут. А потому что патриотки. Решительно скажу, едва другая Сыщется столица, как Москва. По моему суждению, пожар способствовал ей Много к украшению. Не поминайте нам, уж мало ли, кряхтят всех пор Дороги, тротуары, дома и все на Новый лад. Дома новы, Но предрассудки стары. Порадуйтесь! Не истребят ни годы их, Ни моды, ни пожары. Эй, завяжи на память узелок. Просил я помолчать. Не велика услуга. Позвольте, батюшка, вот Чацкого мне друга, Андрея Ильича покойного, сынок. Не служит, то есть в том он пользы не Находит, а захоти, так был бы деловой. Жаль, очень жаль. Он малый с головой. Славно пишет, переводит. Нельзя не пожалеть, что с эдаким умом-Нельзя ли Пожалеть о ком-нибудь другом? И похвалы мне ваши Досаждают. Не я один, все так же Осуждают. А судьи кто? За древностью лет к свободной жизни их вражда Непримирима. Суждения черпают из забытых газет Времен Очаковских и покоренья Крыма. Всегда готовые к журьбе поют все песнь одну и Ту же, не замечая об себе, что старее, То хуже. Где, Укажите нам, Отечества отцы, которых мы должны принять за Образцы? Не эти ли, Грабительством богаты, Защиту от суда в друзьях нашли, В родстве, Великолепные соорудя палаты, где разливаются в пирах И мотовстве и где не воскресят клиенты иностранцы Прошедшего житья подлейшие черты. Да и кому в Москве не зажимали рты обеды, Ужины и танцы? Не тот ли, В их ком у меня еще с пелен для Замыслов каких-то непонятных дитей Возили на поклон? Тот Нестор негодяев знатных, толпою окруженный Слуг, усердствуя, они в часы вина и драки и Честь, и жизнь его не раз спасали. Вдруг На них он выменял борзые три собаки. Или вон тот еще, который для затей на крепостной Балет согнал на многих фурах от матерей, Отцов отторженных детей. Сам, погружен умом в зефирах и амурах, Заставил всю Москву дивиться их красе, Но должников не согласился к отсрочке. Амуры и зефиры все распроданы поодиночке. Вот те, которые дожили до седин. Вот уважать кого должны мы на безлюдье. Вот наши строгие ценители и судьи Теперь пускай из нас один из молодых людей найдется Враг исканий, не требуя ни мест, Ни повышений в чин. В науке он вперит ум, алчущий познаний, Или в душе его сам Бог возбудит жар к Искусствам творческим, высоким и прекрасным. А не тотчас разбой, Пожар. И прослывет он их мечтателем опасным. Мундир, Один мундир, он в прежнем их быту когда-то укрывал, Расшитый, красивый, их слабодушие, Рассудка нищету. И нам за ними в путь счастливый. И в женах, дочерях к мундиру та же страсть. Я сам к нему давно ль от нежности отрекся. Теперь уж в это мне ребячество не впасть. Но кто б тогда за всеми не повлекся, Когда из гвардии иные от двора сюда на время Приезжали. Кричали женщины: "Ура!" И в воздух чепчики бросали. Уж втянет он меня в беду. Сергей Сергеевич, я пойду и буду ждать вас в Кабинете. Мне нравится при этой смете искусно как коснулись Вы предубеждения Москвы к любимцам, Гвардии, гвардейским гвардионцам, Их золоту, шитью дивятся, будто солнцем. А в первой армии, когда отстанут, В чем все так прилажено. И талии все так узки, и офицеров вам начтем, Что даже говорят иные по-французски. Из своей комнаты выбегает Софья, За ней Лиза. Боже мой! Упал, Убился. Кто? Кто это? С кем беда? Она мертва со страху. Да кто? Откуда вы? Ушибся. Обо что? Уж не старик ли наш дал маху? Кому назначено, с не миновать судьбы. Молчалин на лошадь садился, ногу в стремя, А лошадь на дыбы. Он носом в землю и прямо в темя. Поводья затянул. Ну, жалкий же ездок! Взглянуть, как треснулся он, грудью или в бок. Помочь о чем, скажи скорее. Там в комнате вода стоит, в стакан налейте. Уж налит. Шнуровку отпусти вольнее, Виски ей уксусом потри, Опрыскивай водой. Смотри, Свободнее дыханье стало. Повеять чем? Вон опахало. Гляди в окно. Молчалин на ногах давно. Безделица ее тревожит. Да, с барышнин несчастен нрав: Со стороны смотреть не может, как люди падают Стремглав. Опрыскивай еще водою. Вот так. Еще, еще. Кто здесь со мною? Я точно как во сне. Где он? Что с ним? Скажите мне. Пускай себе сломил бы шею. Вас чуть было не уморил. Убийственной холодностью своею. Смотреть на вас, вас слушать нету сил. Прикажете мне за него терзаться? Туда бежать, там быть, помочь ему стараться. Что б оставались вы без помощи, Одне. На что вы мне? Да, правда, не свои беды для вас забавы. Отец родной убейся все равно. Пойдем туда. Бежим! Опомнитесь! Куда вы? Он жив, здоров. Смотрите здесь в окно. Смятение, Обморок, Поспешность, гнев, испуга. Так можно только ощущать, когда лишаешься Единственного друга. Сюда идут. Руки не может он поднять. Желал бы с ним убиться. Для компании? Нет, оставайтесь при желании. Входят Скалозуб и Молчалин с подвязанною рукою. Воскрес и невредим, Рука ушиблена слегка и, впрочем, Все фальшивая тревога. Я вас перепугал. Простите, ради Бога. Ну, я не знал, что будет из того вам Ирритация. А прометью вбежали. Мы вздрогнули. Вы в обморок упали. И что ж? Весь страх из ничего. Ах, очень вижу из пустого, А вся еще теперь дрожу. С Молчалиным ни слова. Однако о себе скажу, что не труслива. Так бывает. Карета свалится, подымут, Я опять готова сызнова скакать. Но все малейшее в других меня пугает. Хоть нет великого несчастья от того, хоть незнакомый Мне, до этого нет дела. Прощенья просит у него, что раз о ком-то пожалела. Позвольте, расскажу вам весть. Княгиня Ласова какая-то здесь есть, Наездница, вдова. Но нет примеров, чтоб ездило с ней много кавалеров. На днях расшиблась в пух. Жокей не поддержал. Считал он, видно, мух. И без того она, как слышно, неуклюжа. Теперь ребра недостает, так для Поддержки ищет мужа. Ах, Александр Андреевич, вот явитесь вы вполне Великодушны. К несчастью ближнего вы так Неравнодушны. Да-с, Это я сейчас явил Моим усерднейшим стараньем и прысканьем, И оттиранием. Не знаю, для кого, Но вас я воскресил. Чацкий берет шляпу и уходит. Вечером к нам будете? Как рано. Пораньше. Съедутся домашние друзья потанцевать под Фортепиано. Мы в трауре, так бал дать нельзя. Явлюсь. Но к батюшке зайти я обещался. Откланяюсь. Прощайте. Ваш слуга. Молчалин, Как вам не рассудок цел остался? Ведь знаете, как жизнь мне ваша дорога. Зачем же ей играть и так неосторожно? Скажите, что у вас рукой? Не дать ли капель вам? Не нужен ли покой? Пошлемте к доктору. Пренебрегать не должно. Платокoм перевязал. Не больно мне с тех пор. Ударюсь об заклад, что вздор. И если б не к лицу, не нужно перевязки. А то не вздор, что вам не избежать огласки. На смех того, гляди, подымет Чацкий вас, И Скалозуб, как свой хохол закрутит, Расскажет обморок, прибавит сто прикрас. Шутить и он горазд. Ведь нынче кто не шутит. А кем из них я дорожу? Хочу, люблю. Хочу, скажу. Молчалин, Будто я себя не принуждала. Вашли вы, слова не сказала. При них не смела я дохнуть, у вас спросить, На вас взглянуть. Нет, Софья Павловна, Вы слишком откровенны. Откуда скрытность почерпнуть? Готова я была в окошко к вам прыгнуть. Да что мне до кого? До них, до всей вселенной. Смешно? Пусть шутят их. Досадно? Пусть бранят. Не повредила бы нам откровенность эта. Неужто на дуэль вас вызвать захотят? Ах, Злые языки страшнее пистолета. Сидят они у батюшки теперь. Вот кабы вы порхнули в дверь с лицом веселым Беззаботно. Когда нам скажут, что хотим, Куда, как верится, охота. И Александр Андреевич с ним о прежних днях, О тех проказах, про развернись рассказах улыбочка и Пара слов. И кто влюблен, на все готов. Я вам советовать Не смею. Хотите, вы? Пойду любезничать сквозь слезы. Боюсь, что выдержать притворство не сумею. Зачем сюда Бог Чацкого принес? Веселое создание ты, Живое. Прошу пустить и без меня вас двое. Какое личико твое! Как я тебя люблю. А барышню? Ее по должности. Тебя-Отскоки. Прошу подальше руки. Есть у меня вещицы три. Есть туалет. Прихитрая работа. Снаружи зеркальце и зеркальце внутри, Кругом все прорезь, позолота, Подушечка, из бисера узор и перламутровый прибор, Игольничек и ножинки. Как милы! Жемчужинки, растертые в белилы. Помада есть для губ и для других причин. С духами скляночки резеда и жасмин. Вы знаете, что я не льщу-с на интересы. Скажите лучше, почему вы с барышней скромны, А с горничной повесы? Сегодня болен я, обвязки не сниму. Приди в обед, Побудь со мною, Я правду всю тебе открою. Была у батюшки, там нету никого. Сегодня я больна и не пойду обедать. Скажи Молчалину и позови его, чтобы он пришел меня Проведать. Ну вы люди в здешней стороне! Она к нему, А он ко мне. А я? Одна лишь я любви до смерти трушу. А как не полюбить Буфетчика Петрушу?