Тост

Замкнутый, словно цепь без источника питания, Продукт горения, избежавший гниения. Но как итог нулевой остаток, так и не выпавший В осадок ни разу за зиму. Белый забыл, как называется. Зато замечаю, что память фрагментарно начала Стираться или, скорее, сжимаясь, Уменьшаться. Так не всматривайся в темноту, Не вслушивайся в тишину, Не вдумывайся в пустоту. Так не всматривайся в темноту, Не вслушивайся в тишину, Не вдумывайся в пустоту. Это как во время боя с собственной тенью вдруг Получаешь от нее под дых. Так неожиданно, что поначалу даже не чувствуешь Боль. Это как если ждешь конца рабочего дня, А заканчивается жизнь, в то время как день Продолжается фонарями и мониторами, Освещая даже лучше, чем солнце, которого все равно Ты так толком и не успел рассмотреть из-за туч. А может, это был дым? И еще. Все время это борьба с собственным телом. То тебе его мало, то много, то его температура Выше нормы, и ты становишься неспособным не то чтобы Принять хоть какое-то решение, а даже просто Осуществить простейшее действие. Избавиться от него непросто, противодействуя Обстоятельствам объективной реальности, Которая не так уж и объективна, Да и не такая уж и реальность. Облака, нанизанные на мерзлые ветви предчувствием Белого цвета снега, слепнет хрусталь, Слепленный из нервов. Я, пожалуй, закрою глаза до зеленого мая, Прогребусь желтым нутром красного трамвая от одного Парада до другого парада. Земля, небо, между землей и небом ты и Никакой-никакой войны. Никакой твоей реальности. Так не всматривайся в темноту, Не вслушивайся в тишину, Не вдумывайся в пустоту.