Пропавшая грамота, Чт. 2

Ну что бы это значило? Ну, положим, запорожцев взяла нечистая сила. А кто ж коней? Сообразив все, дед заключил, шо верно, Черт пришел пешком, а как до пекла неблизко, То и стянул его коня. Ну, больно ему было крепко, что не сдержал он Казацкого слова. Но, думает, нечего делать. Пойду пешком, авось попадется на дороге какой-нибудь Барышник, едущий с ярмарки, как-нибудь уж куплю Коня. Только схватился за шапку, В которой была грамота, И шапки нет. Вот те гетманский гонец. Вот тебе и привез грамоту к царице. Ну, тут дед принялся угощать черта такими Прозвищами, шо, думаю, ему не один раз чихалось Тогда в пекле. Но бранью мало пособишь. А затылка сколько ни чесал, дед ничего не мог Придумать. Ну что делать? Собрал бывших тогда в шинке добрых людей, там Чумаков и просто заезжих, и рассказал, Что так, мол, и так, такое-то приключилося горе. Чумаки долго думали, крутили головами и сказали, Что не слышали такого дива на крещеном свете, Чтобы гетманскую грамоту утащил черт. Один только шинкарь сидел молча в углу. Дед и приступил к нему. Уж когда молчит человек, То зашиб, верно, много умом. "Я научу тебя, как найти грамоту", Сказал он, отведя его в сторону. У деда и на сердце отлегло. "Я вижу уже по глазам, что ты казак, Не баба. Смотри же, близко шинка будет поворот Направо в лес. Только станет в поле примелькать, Чтобы ты уже был наготове. В лесу живут цыгане и выходят из своих нор Ковать железо в такую ночь, какую одни ведьмы ездят На кочергах своих. Чем они промышляют на самом деле, Знать тебе нечего. Много будет стуку по лесу, только ты не иди В те стороны, откуда заслышишь стук. А будет перед тобою малая дорожка мимо обожженного Дерева. Дорожкой ты иди, иди, Станет тебя терновник Царапать, густой орешник заслонять дорогу. Ты все иди, иди. И как придешь к небольшой речке, Тогда только можешь и остановиться. Там и увидишь, Кого нужно. Да не позабудь набрать в карманы Того, для чего карманы сделаны. Ты понимаешь, это добро и дьяволы, и люди любят". Сказавши это, Шинкарь ушел в свою конуру и не хотел больше Говорить ни слова. Ну, покойный дед был человек не то чтобы трусливого Десятка. Бывало, встретит и волка, Так и хватает его прямо За хвост. Да, пройдет с кулаками промеж казаками, Все как груши повалятся на землю. Однако что-то продирало его по коже, Когда вступил он в такую глухую ночь в лес. Хоть бы звездочка на небе. Темно и глухо, как в винном подвале. Только слышно было, что далеко-далеко вверху над Головою холодный ветер гулял по верхушкам дерев, И деревья, что охмелевшие казацкие головы, Разгульно покачивались, шепоча листьями пьяную Молву. Как вот завеяло таким холодом, Что дед и вспомнил про овчинный тулуп свой. И вдруг словно сто молотов застучало по лесу таким Стуком, что у деда зазвенело в голове и будто Зарницею осветило на минуту весь лес. Дед тотчас увидел дорожку, пробиравшуюся промеж Мелким кустарником. Вот и обожженное дерево, кусты терновника. Так, так, так. Все так, как было ему говорено. Нет, не обманул шинкарь. Однако ж не совсем весело было продираться через Колючие кусты. Еще отроду не видывал он, Чтобы проклятые шипы и сучья так больно царапались. Почти на каждом шагу забирало его вскрикнуть. Наконец, мало погодя выбрался он на просторное место И, сколько мог заметить, деревья редели и Становились вот такие широкие. Вот каких дед не видывал и по ту сторону Польши. Глядь, между деревьями мелькнула речка, Черная, словно вороненая сталь. Долго стоял дед у берега, просматривая на все Стороны. На другом берегу горит огонь И, кажется, вот-вот-вот готовится погаснуть. И снова отсвечивается в речке. Вот и мостик. Ну, тут только одна чертовская Таратайка разве проедет. Дед, однако ж, ступил смело и был уже на Другом берегу. Теперь только разглядел он, что возле огня Сидели Люди. И такие смазливые рожи, Что в другое время бог знает чего б не Дал, лишь бы ускользнуть от этого знакомства. Но теперь нечего делать. Вот дед отвесил им поклон мало не в пояс. Помогай вам, добрые люди! Хоть бы один кивнул головой. Сидят да молчат, да что-то сыплют в огонь. Видя одно место незанятым, дед без всяких Околичностей сел и сам. Смазливые рожи. Ничего. Ничего и дед. Долго сидели молча. Деду уже прискучило. Давай шарить в карманы. Вынул люльку, посмотрел вокруг. Ни один не глядит на него. Видя, наконец, что время даром проходит, решился, Будет ли слушать чертовское племя или нет, Рассказать дело. Рожи и уши наставили и лапы протянули. Дед догадался. Собрал в горсть все бывшие с ним Деньги и кинул, словно собакам, Им в середину. Как только кинул он деньги, Все перед ним перемешалось. Земля задрожала, и как сам он уже рассказывать не Умел. Попал чуть ли не в самое пекло. "Батюшки мои! Ахнул дед, разглядевши хорошенько. Что за чудища?" Рожи на рожах, как говорится, не видно. Ведьмам такая гибель, как случается иногда на Рождество выпадет снегу. Размазаны, разряжены, словно панночки на ярмарке, И все, сколько ни было их там, отплясывали какого-то Чертовского трепака. Пыль подняли боже упаси какую. Дрожь проняла бы крещеного человека при одном виде, Как высоко скакало бесовское племя. На деда, несмотря на страх весь, смех напал, Когда увидел, как черти С собачьими мордами на немецких ножечках увивались Около ведьм, будто парни около красных девушек, А музыканты дули себя в щеки, словно в бубны, И свистели носами, как в волторны. Только завидели деда и турнули к нему ордой. Свиные, собачьи, козлиные, лошадиные, Дрофиные рыла все так повытягивались и все так и Лезут целоваться. Плюнул дед. Такая мерзость схватила его. Наконец схватили его и посадили за стол. Вот так Длиною, может, с дорогу от Конотопа до Батурина. "Ну, это еще не совсем худо", подумал дед, Увидевши на столе колбасу, Крашеный с капустой лук, окорок ветчины. Видно, дьявольская сволочь не держит постов.