Дядя Ваня, Чт. 2

У Островского в какой-то пьесе есть человек с Большими усами и малыми способностями. Так это я. Ну, честь имею, господа. Если когда-нибудь заглянете ко мне вот вместе с Софьей Александровной, То буду искренне рад. У меня небольшое имениечко, всего десятин тридцать. Но если интересуетесь, Образцовый сад и питомник, какого не найдете За тысячу верст кругом. Рядом со мной казенное лесничество. Лесничий там стар, болеет всегда. Так что, в сущности, я заведую всеми делами. Мне уже говорили, что вы очень любите леса. Конечно, можно принести большую пользу, Но разве это не мешает вашему настоящему призванию? Ведь вы доктор. Одному Богу известно, в чем наше настоящее Призвание. И интересно. Да, дело интересное, очень. Вы еще молодой человек, вам на вид, Ну, Тридцать шесть, тридцать семь лет. И, должно быть, это не так интересно, Как вы говорите. Все лес и лес. Я думаю, однообразно. Нет, Это чрезвычайно интересно. Михаил Львович каждый год сажает новые леса. Ему уже прислали бронзовую медаль и диплом. Он хлопочет, чтобы не истребляли старых. Если вы выслушаете его, то согласитесь с ним вполне. Он говорит, что леса украшают землю, Что они учат человека понимать прекрасное и внушают Ему величавое настроение. Леса смягчают суровый климат. В странах, где мягкий климат, меньше тратится сил на Борьбу с природой, и потому там мягче и нежнее Человек. Там люди красивы, гибки, Легко возбудимы, речь их изящна, Движения грациозны. У них процветают науки, искусства, Философия их не мрачна. Отношение к женщине полно изящного благородства. Браво, браво, браво, браво! Все это мило, но не убедительно. Так что позволь мне, мой друг, продолжать топить Печи дровами и строить сараи из дерева. Ты можешь топить печи торфом, а сараи строить из Камня. Ну, я допускаю. Руби леса из нужды, но зачем истреблять их? Русские леса трещат под топором, Гибнут миллиарды деревьев, опустошаются жилища Зверей птиц, Мелеют и сохнут реки, исчезают безвозвратно чудные Пейзажи. И все от того, что у ленивого человека Не хватает смысла нагнуться и поднять с земли Топливо. Не правда ли, сударыня? Надо быть безрассудным Варваром, чтобы сжечь в своей печке эту красоту, Разрушать то, чего мы не можем создать. Человек одарен разумом и творческой силой, Чтобы приумножать то, что ему дано. Но до сих пор он не творил, а разрушал. Лесов все меньше и меньше. Реки сохнут, дичь перевелась, климат испорчен, И с каждым днем земля становится все беднее и Безобразнее. Вот ты глядишь на меня с иронией, И все, что я говорю, тебе кажется несерьезным. И... Может быть, это в самом деле чудачество, Но когда я прохожу мимо крестьянских лесов, Которые я спас от порубки, или когда я слышу, Как шумит мой молодой лес, посаженный моими руками, Я осознаю, что климат немножко и в моей власти, И что если через тысячу лет человек будет счастлив, В этом немножко буду виноват и я. Когда я сажаю березку И потом вижу, как она зеленеет и качается От ветра, Душа моя наполняется гордостью, и я-Астров видит Работника. Тот принес ему на подносе рюмку водки. Астров быстро выпивает ее. Но, однако, Мне пора. Все это, вероятно, чудачество, в конце концов. Честь имею кланяться. Когда же вы приедете к нам? Не знаю. Опять через месяц. Астров и Соня уходят. Марья Васильевна сидит у стола, читает брошюру. Телегин в отдалении продолжает наигрывать на гитаре. Войницкий подходит к качелям, на которых сидит Елена Андреевна. А вы, Иван Петрович, Опять вели себя невозможно. Нужно вам было раздражать Марью Васильевну, Говорить о перпетум мобиле. И сегодня за завтраком вы опять спорили с Александром. Как-то мелко. Но если я его ненавижу? Ненавидеть Александра не за что. Он такой же, как все. Не хуже вас. Если б вы могли видеть свое лицо, Свои движения, Какая вам лень жить! Ах, какая лень! Ах, и лень, И скука. Все бранят моего мужа. Все смотрят на меня с сожалением. Несчастная, у нее старый муж. Это участие ко мне. О, как я его понимаю! Вот как сказал сейчас Астров: "Все вы безрассудно губите леса, И скоро на земле ничего не останется". Точно так вы безрассудно губите человека. И скоро, благодаря вам, На земле не останется ни верности, Ни чистоты, Ни способности жертвовать собою. Почему вы не можете видеть равнодушно женщину, Если она не ваша? Потому что прав этот доктор. Во всех вас сидит бес разрушения. Вам не жаль ни лесов, ни птиц, Ни женщин, ни друг друга. Не люблю я этой философии. У этого доктора Утомленное, нервное лицо. Интересное лицо. Соне, очевидно, он нравится. Она влюблена в него, И я ее понимаю. При мне он был здесь уже три раза, Но я застенчива. Ни разу не поговорила с ним как следует, Не обласкала его. Он подумает, что я зла. Вероятно, Иван Петрович, оттого мы с вами такие Друзья, что оба мы Нудные, скучные люди. Нудные. Не смотрите на меня так, я этого не люблю. Могу ли я смотреть на вас иначе, Если я Люблю вас? Вы мое счастье, Моя жизнь, Молодость. Я знаю, шансы мои на взаимность ничтожны, Равны нулю, но мне ничего не нужно. Позвольте мне только глядеть на вас, Слышать ваш голос. Тише, Вас могут услышать. Позвольте мне говорить о своей любви. Не гоните меня прочь. И это одно будет для меня величайшим счастьем. Это мучительно. Елена Андреевна быстро уходит. Войницкий, не замечая ничего вокруг, Смотрит ей вслед. Первый час ночи. В столовой и во всем доме тихо. В полумраке видно, как колышутся белые занавеси на Окне в сад. За окном темная, беззвездная ночь. Вдали иногда глухо и тревожно гремит гром. Надвигается гроза. Профессор, все время жаловавшийся на боль в ноге, Задремал наконец в своем кресле в столовой. Уснула в уголке дивана и Елена Андреевна. Все сильней шумят старые тополя за окном, Настежь распахнулась оконная рама. Ай! Кто здесь? Соня, ты? Это я. Ах, это ты, Леночка! Невыносимая боль. У тебя плед упал на пол. Я, Александр, затворю окно. Ветер поднялся. Нет, мне душно. Я сейчас задремал, И мне снилось, будто у меня левая нога Чужая. Проснулся от мучительной боли. Нет, это не подагра, Скорее ревматизм. А который теперь час? Двадцать минут первого. А, Утром поищи в библиотеке Батюшкова. Помнится, он был у нас. А? Ай, ну Утром поищи в библиотеке Батюшкова. Кажется, он был у нас. Ну отчего мне так тяжело дышать? Ты устал, ведь вторую ночь не спишь. Говорят, у Тургенева от подагры сделалась Грудная жаба. Боюсь, как бы у меня не было. Проклятая, отвратительная старость! Черт бы ее побрал. Когда я постарел, я стал себе противен. Да и вам всем, должно быть, противно на меня Смотреть. Ты говоришь о своей старости таким тоном, Как будто мы все виноваты, что ты стар. Тебе же первой я противен. Ну, конечно, ты права. Я не глуп, я понимаю. Ты молода, здорова, красива, жить Хочешь. А я старик, почти труп. Что ж, Разве я не понимаю? И конечно, глупо, что я до сих пор жив. Но погодите, Скоро я освобожу вас всех. Недолго мне еще придется тянуть. Я изнемогаю, ради Бога, молчи. Выходит так, что благодаря мне все изнемогли, Скучают, губят свою молодость, А один только я наслаждаюсь жизнью и Доволен. Ну да, конечно. Замолчи, ты меня замучил. Я всех замучил, конечно. Невыносимо. Скажи, что ты хочешь от меня? Ничего. Ну, ну так замолчи, я тебя прошу. Странное дело. Заговорит Иван Петрович или эта старая идиотка Марья Васильевна и ничего, Все слушают. Но скажи я хоть одно слово, как все Начинают чувствовать себя несчастными. Даже голос мой противен. Ну, допустим, я противен, Я эгоист, я деспот. Но неужели же даже в старости я не имею Некоторого права на эгоизм? Неужели я не заслужил? Неужели же я, спрашиваю, я не имею права на Покойную старость, на внимание к себе Людей? Никто у тебя твоих прав не оспаривает. Я затворю окно, ветер поднялся, А сейчас будет дождь. Никто у тебя твоих прав не оспаривает. Всю жизнь работать для науки, Привыкнуть к своему кабинету, к аудитории, К почтенным товарищам. И вдруг ни с того ни с сего очутиться В этом склепе. Каждый день видеть тут глупых людей, Слушать ничтожные разговоры. Я хочу жить, Я люблю успех, люблю известность, Шум. А тут как в ссылке. Каждую минуту тосковать о прошлом, Следить за успехами других, Бояться смерти. Не могу, нет сил. А тут еще Не хотят простить мне моей старости. Погоди, имей терпение. Через пять-шесть лет И я буду стара. Входит Соня. Папа, ты сам приказал послать за доктором Астровым. А когда он приехал, ты отказываешься принять его. Это неделикатно. Только напрасно побеспокоили человека. На что мне твой Астров? Он столько же понимает в медицине, Как я в астрономии. Но не выписывать же сюда для твоей подагры целый Медицинский факультет. С этим юродивым я разговаривать не стану. Это как угодно, Мне все равно. Который теперь час? Первый. Душно. Соня, дай мне со стола капли. Сейчас. Ах, да не эти! Ни о чем нельзя попросить. Пожалуйста, не капризничай. Может быть, это некоторым и нравится, но меня Избавь. Сделай милость. Я этого не люблю И мне некогда. Мне завтра рано вставать, У меня сенокос. Входит Войницкий. На дворе гроза собирается. Она как? Элен, Соня, идите спать, я пришел вас сменить. Нет, нет, не оставляйте меня с ним. Нет, он меня заговорит. Но надо дать им покой. Они уж другую ночь не спят. Пусть идут спать, но и ты уходи. Благодарю во имя нашей прежней дружбы. Не протестуй. После поговорим. Прежней нашей дружбы, Прежней. Замолчи, дядя Ваня. Дорогая моя, не оставляйте меня с ним, Он меня заговорит. Это становится даже смешно Елена Андреевна, Отвернувшись от всех, смотрит в темноту ночи. Налетел ветер, блеснула молния. Шумит дождь. Тяжело опираясь на палку, входит Марина. Ты бы ложилась спать, нянечка. Уже поздно. Самовар со стола не убран. Не очень-то ляжешь. Все не спят, Изнемогают. Один только я блаженствую. Что, батюшка? Больно? Ах, у меня у самой ноги гуду-ут, Так и гуду-ут. Это у вас давняя болезнь. Вера Петровна, покойница, Сонечкина мать, Бывало, ночи не спит, пла-а-ачет, Убивается. Очень уж она вас любила. Старые, что малые. Хочется, чтоб пожалел кто. А старых-то никому не жалко. Пойдем, батюшка, в постель, пойдем, Светик. Я тебя липовым ча-а-аем напою, Ножки твои согре-е-ю, Богу за тебя Помолюсь. Пойдем, Марина. У самой-то у меня ноги так и гуду-ут, Так и гуду-ут. Вера Петровна, покойница, все, Бывало, плачет, убивается. Ты, Сонюшка, тогда была еще мала, Глупа. Иди, иди, батюшка, иди. Соня и нянька Марина под руки уводят Серебрякова. Елена Андреевна и Вольницкая остаются одни. За окном все так же, то сильнее, то слабее, Налетая порывами, шумит дождь. Я замучилась с ним, Едва на ногах стою. Вы с ним, А я с самим собой. Вот уж третью ночь не сплю.