Дядя Ваня, Чт. 7

Поздний вечер. В последних отблесках заката совсем багряными Кажутся деревья за окном в саду. В небольшой комнате Войницкого полутемно. На письменном столе лежат приходы-расходные книги, Не разобранные бумаги. Здесь и спальня Иван Петровича, здесь и контора Имения. У окна в сад стол Астрова, на нем принадлежности Для рисования, краски, папки. На бревенчатой стене висит карта Африки, Никому, по-видимому, здесь не нужная. Старая нянька Марина и Телегин, Сидя друг против друга, разматывают шерсть. Вы скорее, Марина Тимофеевна, а то сейчас позовут Прощаться. Уж лошадей приказали подавать. Немного осталось. В Харьков уезжают, Там жить будут. И лучше. Напужались. Елена Андревна одного часа, Говорит, не желаю жить здесь. Уедем да уедем. Поживем, говорит, в Харькове, оглядимся и тогда за Вещами пришлем. Налегке уезжают. Значит, Марина Тимофеевна, не судьба им жить тут, Не судьба. Фатальное предопределение. И лучше. Давеча подняли шум, пальбу. Срам один. Да, сюжет, достойный кисти Айвазовского. Глаза бы мои не глядели. Опять заживем по-старому, как было. Утром в восьмом часу чай, в первом часу Обед, а вечером ужин садится. Все своим порядком, как у всех людей, По-христиански. Ох, Давно уж я, грешница, лапши не ела. Да, Давненько у нас лапши не готовили. Давненько. Сегодня утром, Марина Тимофеевна, Иду я деревней, А лавочник мне вслед: "Эй ты, Приживал!" И так мне Горько стало. А ты без внимания, батюшка. Все мы у Бога приживалы. Как ты, как Соня, как Иван Петрович. Никто без дела не сидит. Все трудимся. Все. А где Соня? В саду С доктором все ходит. Ивана Петровича ищет. Боятся, как бы он на себя рук не наложил. А где его пистолет-то? Я в погребе спрятал. Грешный. Быстро входит Иван Петрович, за ним Астров. Оставь меня. Уйдите отсюда. Оставьте меня одного хоть на один час. Я не терплю опеки. Сию минуту, Ваня. Гусак, Го, го. Оставь меня. С большим удовольствием. Мне давно уже нужно уехать отсюда. Но повторяю, я не уеду, пока ты не возвратишь Того, что взял у меня. Я у тебя ничего Не брал. Серьезно говорю, не задерживай. Мне давно уже пора ехать. Ничего я у тебя не брал. Да? Ну что ж, погожу еще немного, А потом, извини, придется употребить насилие. Свяжем тебя и обыщем. Говорю это совершенно серьезно. Как угодно. Разыграть такого дурака. Два раза стрелять и ни разу не попасть. Я этого себе никогда не прощу. Пришла охота стрелять? Ну и палил бы в лоб себе самому. Странно, я покушался на убийство, А меня не арестовывают, не отдают под суд. Значит, считают меня сумасшедшим. Я сумасшедший, Я сумасшедший. А не сумасшедшие те, которые под личиной профессора, Ученого мага прячут свою бездарность, Тупость, свое вопиющее бессердечие. Не сумасшедшие те, которые выходят замуж за Стариков, а потом на глазах у всех обманывают их. Я видел, видел, как ты обнимал ее. Да-с, обнимал-с. А тебе вот. Нет, сумасшедшая земля, которая еще держит вас. Ну и глупо. Ну что ж, я невменяем, я сумасшедший. Я имею право говорить глупости. Ха, стара штука. Ты не сумасшедший, а просто чудак, Шут гороховый. Прежде я всякого чудака считал Больным, ненормальным, а теперь я такого мнения, Что нормальное состояние человека это быть чудаком. Ты вполне нормален. Стыдно. Если б ты знал, как мне стыдно. Это острое чувство стыда не может сравниться ни с Какую болью. Невыносимо. Что мне делать? Что мне делать? Ничего. Дай мне чего-нибудь. О, боже мой! Мне сорок семь лет. Если, положим, я проживу до шестидесяти, То мне еще остается тринадцать. Долго. Как я проживу эти тринадцать лет? Что буду делать? Чем наполню их? О, понимаешь? Понимаешь, Если б можно было прожить остаток жизни как-нибудь По-новому, Проснуться бы в тихое ясное утро и почувствовать, Что жить ты начал снова, сначала, Что все прошлое забыто, рассеялось как дым. Начать новую жизнь. Подскажи мне, Как начать? С чего начать? Эээ, ну тебя! Какая еще там новая жизнь? Наше положение твое и мое безнадежно. Да? Хм, я убежден в этом. Дай мне чего-нибудь еще здесь. Перестань! Те, которые будут жить через сто, двести лет после Нас и которые будут презирать нас за то, Что мы прожили наши жизни так глупо и так Безвкусно, те, быть может, найдут средство, Как быть счастливыми. А мы? У нас с тобой только одна надежда и есть. Надежда, что когда мы будем почивать в своих гробах, То нас посетят видения, быть может, Даже приятные. Да, брат, Во всем уезде было только два порядочных Интеллигентных человек. Я да ты. И в какие-нибудь десять лет жизнь Обывательская, жизнь презренная, Затянула нас. Она своими гнилыми испарениями отравила нашу кровь, И мы стали такими же пошляками, Как все. Но ты мне зубок не заговаривай. Ты отдай то, что взял у меня. Я у тебя ничего не брал. Ты взял у меня из дорожной аптеки баночку с Морфием. Послушай, Если тебе во что бы то ни стало хочется Покончить с собою, то ступай в лес и застрелись Там. Морфий же отдай, а то пойдут разговоры, Догадки, подумают, что это я тебе дал. С меня же довольно и того, что мне придется Вскрывать тебя. Ты думаешь, это интересно? Оставь меня. Входит Соня. Софья Александровна, ваш дядя утащил из моей аптеки Баночку с морфием и не отдает. Скажите ему, что это Не умно, наконец, да и некогда мне. Мне пора ехать. Дядя Ваня, Ты взял морфий? Он взял, я в этом уверен. Отдай. Зачем ты нас пугаешь? Отдай, дядя Ваня. Я, быть может, несчастна не меньше твоего, Однако ж, не прихожу в отчаяние. Я терплю и буду терпеть, Пока жизнь моя не кончится сама собой. Терпи и ты. Дорогой, славный дядя, Милый, отдай. Ты добрый, Ты пожалеешь нас и отдашь. Терпи, дядя, Терпи. На, Возьми. Но надо скорее работать, скорее делать что-нибудь, А то не могу. Не могу. Да, да работать. Как только проводим наших, так и сядем работать. У нас все запущено. Теперь можно и в путь. В дорожном платье и шляпе входит Елена Андреевна. Иван Петрович, вы здесь? Мы сейчас уезжаем. Идите к Александру. Он хочет что-то сказать вам. Иди, дядя Ваня. Пойдем. Папа и ты должны помириться. Это необходимо. Пойдем. Соня и дядя Ваня уходят. Астров и Елена Андреевна одни. Я уезжаю. Прощайте. Уже? Лошади уже поданы. Прощайте. Вы Сегодня обещали мне, Что уедете отсюда. Я помню. Сейчас уеду. Испугались? Разве это так страшно? Да. А то остались бы, А? Завтра в лесничестве... Нет, Уже решено. И потому я гляжу на вас так храбро, Что уже решен мой отъезд. Я об одном прошу вас. Думайте обо мне лучше. Мне хочется, чтобы вы меня уважали. Ах, останьтесь, Прошу вас. Сознайтесь, делать вам на этом свете нечего. Цели в жизни у вас никакой. Занять вам своего внимания нечем. И рано или поздно все равно поддадитесь чувству. Это неизбежно. Так уж лучше это не в Харькове и не Где-нибудь в Курске, а здесь, На лоне природы. Поэтично, по крайней мере. Даже осень очень красива. Здесь есть лесничество, Полуразрушенная усадьба во вкусе Тургенева. Какой вы смешной. Я сердита на вас, Но все-таки буду вспоминать вас с удовольствием. Вы интересный, оригинальный человек. Больше мы никогда с вами не увидимся. И потому зачем скрывать? Я даже Увлеклась вами немножко. Ну. Давайте пожмем друг другу руки И разойдемся друзьями. Не поминайте лихом. Как-то странно. Были знакомы И вдруг почему-то Никогда уже больше не увидимся. Так и все на свете. Да, уезжайте. Как будто вы хороший, душевный человек, Но как будто бы что-то странное есть во всем Вашем существе. Вот вы приехали сюда с мужем, И все, которые здесь работали, копошились, Создавали что-то, должны были побросать все свои Дела и все лето заниматься только подагрой вашего Мужа и вами. Оба, он и вы, Заразили нас всех своей праздностью. Я увлекся. Целый месяц ничего не делал. А в это время люди болели. В лесах моих, в лесных порослях мужики пасли свой Скот. Итак, куда б ни ступили вы и ваш муж, Всюду вы вносите разрушение. Я шучу, конечно. Но все же странно. И я убежден, Что если бы вы остались, То опустошение Произошло бы громадное, Громадное, И я бы погиб, Но и вам бы Несдобровать. Ну, уезжайте. Finita la commedia. Этот карандаш Я беру себе на память. Пока здесь никого нет, Пока дядя не вошел с букетом, Позвольте мне Поцеловать вас На прощание. Да. Ну вот. И прекрасно. Желаю вам Всего хорошего. Куда ни шло. Раз в жизни