Суд

И вот начинается суд. Судом руководит, разумеется, начальник. Он во всем штатском. Публика вся подобранная, все как нужно, Как и было в эти проклятые годы. А слушается дело о распространении клеветы на Проезжей части Красной площади города Москвы. А слушается дело абсолютно открыто, Ни в чем никакого лимита. Только ввиду тесновато данного закутка пришлось Ввести специальные пропуска и в первую очередь для Представителей общественности, Умеющей себя соответственно вести. Поэтому в зале нет ни родных, ни любимых наших Досточтимых подсудимых. Ввиду, как сказано ранее, тесноты кубатур помещения Зала заседания. И только поэтому, только поэтому, Слава богу, прошли времена произвола, Беззакония, наступила полная социальная гармония. И да здравствует наша держава, Да здравствует наша страна, Да здравствует брова и слава за годы борьбы И труда, За годы борьбы и труда. Большое спасибо за чудесное пение. Продолжаем объективное рассмотрение. А вдруг, понимаешь, эти ребята ни в чем не Виноваты? А может, вдруг они на Красной площади Проезжей части и не распространяли клевету против Советской власти? Вот и надо, чтоб на все это правильно ответили Приглашенные нами свидетели. Появилась свидетельница средних лет. Я не была на площади, но прессу я прочла. И что это за молодчики отлично поняла. Французским мылом моются, турецкий кофе пьют, На все чужое молятся, на все свое плюют. С семнадцатого года живем в кругу врага. Пускай живем фигово. А орать-то нафига? Они ж там ждут и просят. А эй, тут как тут всю нашу грязь выносят. Извольте, вери гуд. Вот вам наш бардак отъявленный, Вот вам вечный наш алкаш, вот наш Байкал Затравленный вот женский трикотаж, Вот наши сотни, тысячи в трубу ни за пятак. Да что ж вы мне тычете, что знаю я И так. Но я ж не кричу же, молчу Же я, хотя я вас ничем не хуже. Но вот молчу же я. Аж даже неудобно. Ведь взрослые, гляжу. Да я в говне утопну и слова не скажу. А эти лбы здоровые, так нет же, Создайте им условия особые. Вот сейчас и создадим. Вот сейчас и создадим. Выступает свидетель. Это свидетель из рабочих. На площади я не был, но прессу я прочел. И весь я полон гневом, с презрением причем. Вот довела до куда? Вот привела куда? Излишняя культура и отсутствие труда. Я темный рядом с вами, я песен не пою. Вот этими руками я вас кормлю, Пою. И разговоры ваши мне даром не слышны, И все свободы ваши мне нафиг не нужны. Без них на свет родился, без них живу, Кручусь. Как раньше обходился, Так и дальше обойдусь. Права, слова, о чем вы? Какую правду вам? Да шли бы вы, ученые. Трам-трам-трам-трам-трам-трам-трам-трам-трам-трам Трам-трам. Вон хотя бы к нам недельку поработал, Мозолей понабил и баш ли заработал и правду Позабыл. Правду. Протестую, говорит Илья. Свидетели не были на площади, поэтому не имеют--суд Совещается на месте и не нуждается в вашем протесте. Продолжаем наш концерт, выступает наш эксперт. А вдруг, понимаешь, на ихнем плакатике никакой такой Злобной тематики заведомо ложных клевет нет. И тут появляется, Тут появляется их старый знакомый, Давнишний друг и участник их компании, Которого они называли меж собой писателем. Тот самый, который отказался подписать первую Бумажку, поскольку книжка у него была на подходе. Собственно, тут и думать особенно нечего. Самая настоящая махровая антисоветчина. Текст плаката требует от ЦК свободы для политических Зэка. Но среди всех народов просвещенных известно Же, что у нас нет политических заключенных. Как только мы покончили с культом личности, Одна уголовщина осталась в наличности, А плакат утверждает противное, тем самым активно Пропагандируя, что наша власть беспощадна и Лицемерна, что, как известно, в корне неверно. И помощник дирижирует. Всем хором свидетели. Обкололи их ребятки по форме ноль на три. В три шеи, в три погибели, в три брызги, Раза три. Обкололи их ребятки, Обкололи их ребятки. И не выдержал наш Коля Колыма, Не выдержал. У меня заявление, сказал он. Кто бы дал мне карандашик, написал бы я слова. И мне дали карандашик, и слова я написал, Что признаю себя виновным по предъявленной статье, По предъявленной статье о враждебной клевете. Что вслед за голосом свободы и волнами Би-би-си Я повторял, что нет свободы, нет света на Руси. И что мы делаем ракеты и перекрываем Енисей ценой Полного разорения Родины своей, Что является зловредным искажением наших дней. А все от того, что незаконно я в пристани Не сидел И всю накопленную злобу теперь вылил на страну. В чем я раскаиваюсь полностью и полностью знаю всех, С кем, когда и где порочил я власть любимую Свою. Пусти, пусти Меня, начальник. Я сделал все, как ты велел. Своих друзей тебе я продал, Свою свободу пожалел. В моих глазах все помутилось, Ослабли ноги до колен, как Понял я, что снова лагерь и Снова не за сучий хрен. Прощайте все, Я уезжаю. А кто не понял, не простил, пускай Зачтет мне ту десятку, какую Я уже отбыл, уже отбыл, Уже отбыл. И ушел Николай навсегда и из суда, И из компании. А начальник быстро на волне успеха подскочил К оставшемуся в одиночестве Илье. Значит так, поясняю детально. Этот суд контролирует сам. Нам не надо шумихи скандальной, Так же, как, полагаю, и вам. И хотя вы нас очень не любите, Говорю вам со всей прямотой: обещайте, Что больше не будете, и сейчас же идите домой. Только обещайте, что больше не будете, и сейчас же Идите домой. В сию секунду, сейчас же. И все, даже зрители, даже специальные зрители, Все повторяют: обещайте, что больше не будете. И сейчас же домой, к детям, к жене. И говорит Илья свое последнее слово. Уважаемые Заседатели! Глубоко уважаемый суд! Я надеюсь, не зря мы потратили ваше время Бесценное тут. Я поеду в свое заключение. Я у вас не прошу ничего. Лишь позвольте мне спеть в заключение тот Припевчик. Сейчас вспомню его. Стаканчики граненые, о Чем звенели вы? Головушки ученые, о чем Шумели вы? Какая вас нелегкая на площадь Погнала? Какая даль далекая на помощь Позвала? И поневоле все стали ему подпевать. Стаканчики граненые, о чем Звенели вы? Головушки ученые, о чем шумели вы? Какая вас нелегкая на площадь Погнала? Какая даль далекая на помощь позвала? Молчать! кричит начальник подсудимый. Я лишаю вас слова, я лишаю вас свободы, Всего лишаю. Замолчите вы или нет! Именем Российской Советской Федеративной... И сам не в силах устоять перед нарастающим хором, Отбрасывает бумагу и присоединяется к этому Всеобщему воплю. Какая даль далекая, а счастья не Видать. Какая степь широкая, а Смерть рукой подать. Душа болит и моется от Бедности своей, и только в песне ей Гуляется. Эх, как вздумается ей! Ты Же моя рома. Эх, тула, тула, тула я да на горе стоит Ольха. Ты же моя Тела, а под горою Вишня.