Баллада Финна из оперы «Руслан и Людмила»

Любезный Сын, Уж я забыл отчизны Дальней угрюмый Край. Природный сын, в долинах, нам одним известных, Гонял я стада сел окрестных. Но жить в отрадной Тишине Дано недолго было мне. Тогда близ нашего селенья Наина, цвет уединения, Гремела дивной красотой. Я деву встретил. Роковой зазор мне пламень был наградой. Я любовь узнал душой с ее Небесною отрадой, с Ее Мучительной Тоской. Улыбчалась года половина. Я с трепетом открылся ей. Сказал: «Люблю тебя, Наина!» Но робкой горести моей Наина с гордостью Внимала, лишь прелести свои любя, И равнодушно отвечала: «Пастух, Я не люблю тебя». И вся мне тихая мрачь настала. Родная туча кинула бровь. Веселые игры пастухов, ничто тоски не Утешало. Я в изнуренных рыбаков искать опасности Злата и десять лет по зуб улата окрыли Кровью врагов. Сбылись пылкие желанья, сбылись давнишние Мечты. Минута сладкого свиданья и для меня Блеснула ты. Драгом красавицы надменной принес я меч Окровавленный, кораллы, и злато, И жемчуг. Рядынею страстью упоенный, безмолвным роем Окруженный, я завистливых подруг, Стоял я пленником послушным. А дева скрылась от меня, примолвя с видом Равнодушным: «Герой, я не люблю тебя». К чему рассказывать мой стиль? Чего пересказать недлимый? Ох, и теперь один, один Душою сух в дверях могилы, я Помню горести, и порой, Так минувшее сроднится, по Бороде моей седой слеза Тяжелая Катится. Но слушай, в родине моей Между пустынных рыбарей наука Дивная творится. Под кровом вечной тишины среди лесов, Глуши далекой живут седые Колдуны. И сердце девы я жестокой Решил за чарами привлечь, Зло волшебство ли зажечь. Прошли невидимые годы, настал Давно желанный миг, и светлой мыслию Постиг я тайну Страшную природы. В мечтах надежды молодой, в восторге Пылкого желанья, твою поспешно заклинанья Зовут в гости. Во тьме ночной стрела помчалась кровная, Волшебный вид под голбой. И вдруг сидит передо мной старушка дряхлая, Седая, с горбом, трясучей головой. Печальная редкости картина! О, к лике стала Наина. Я ужаснулся и молчал. И вдруг заплакался, крича: «Возможно ль? Ах, Наина ты ли? Наина, где твоя краса? Скажи, ужели небеса Тебя так страшно Изменили?» «Увы, мой сын, все колдовство вполне Свершилось по несчастью. Давно было оно моей страстью, мое седое Пажиство. Я убежала огнем он вечности. Тех пор преследуя меня душою черной зло любя и Льва я жжением бесконечным, колдунья старая, Конечно, возненавидит И тебя. Но ты, Руслан, Наины злобной не страшись надеждой Верной, улыбкой веселой до самой умирай. Вперед! Мечтай и трудись смело. Свой путь до Полночи, Путь до полночи долой!»