«В рождество все немного волхвы...»

В Рождество все немного волхвы. В продовольственных слякоть и давка. Из-за банки кофейной халвы производят осаду Прилавка, грудой свертков навьюченный люд. Каждый сам себе царь и верблюд. Сетки, сумки, авоськи, кульки, Шапки, галстуки, сбитые набок. Запах водки, хвои и трески, мандаринов, Корицы и яблок. Хаос лиц и не видно тропы в Вифлеем из-за Снежной крупы. И разносчики скромных даров в транспорт прыгают, Ломятся в двери, исчезают в провалах дворов, Даже зная, что пусто в пещере: ни животных, Ни яслей, ни той, над которою нимб золотой. Пустота. Но при мысли о ней видишь вдруг как Бы свет ниоткуда. Знал бы Ирод, что чем он сильней, тем верней, Неизбежней чудо. Постоянство такого родства основной механизм Рождества. То и празднуют нынче везде, Что его приближение сдвигает все столы. Не потребность в звезде пусть еще, Но уж воля благая в человеках видна издали, И костры пастухи разожгли. Валит снег, не дымят, но трубят трубы кровель, Все лица как пятна. Ирод пьет, бабы прячут ребят. Кто грядет? Никому не понятно. Мы не знаем примет, и сердца могут вдруг не Признать пришлеца. Но Когда на дверном сквозняке из тумана ночного густого Возникает фигура в платке и Младенца, И Духа Святого ощущаешь в себе без стыда, Смотришь в небо И видишь: Звезда.