Вечерняя

И он говорит ей: "С чего мне начать? Ответь. Я куплю нам хлеба, сниму нам клеть. Не бросай меня одного взрослеть это хуже ада. Я играю блюз и ношу серьгу. Я не знаю, что для тебя смогу, Но мне гнусно быть у тебя в долгу, Да и ты не рада". Говорит ей: "Я никого не звал. У меня есть сцена и есть вокзал, Но теперь я видел и осязал самый свет, Похоже. У меня в гитарном чехле пятак. Я не сплю без приступов и атак. А ты поглядишь на меня вот так и вскипает Кожа. Я был мальчик, Я беззаботно жил. Я не тот, кто пашет до синих жил. Я тебя, наверное, не заслужил. Только кто арбитры? Ночевал у разных и был игрок, и посмел ступить К тебе на порог. И курю, как дьявол, Да все не впрок только вкус селитры. Через семь лет смрада и кабака Я умру лысеющего быка. В эти ляжки, пошлости и бока поучать и охать. Но пока я жутко живой и твой, пахну дымом, Солью, сырой листвой. Питер Пэн, Иванушка, домовой не отдай меня вдоль по Той кривой, где тоска и похоть". И она говорит ему: "И в лесу У цыгана с узким кольцом в носу я тебя От времени не спасу мы его там встретим. Я умею верить и обнимать. Только я не буду тебя, как мать, опекать, Оправдывать, поднимать. Я здесь не за этим. Как все дети, росшие без отцов, Мы хотим игрушек и леденцов, Одеваться празднично, чтоб рубцов и не замечали. Только нет на свете того пути, где нам вечно Нет еще двадцати, Всего с спросу радовать и цвести, Как всегда в начале. Когда меркнет свет и приходит край, Тебе нужен муж, а не мальчик Кай. Отвыкай, хороший мой, отвыкай отступать робея. Есть вокзал и сцена, а есть жилье. И судьба обычно берет свое, и у тех, Кто бегает от нее, Только чуть грубее". И встают в молчанье, оглушены этим новым качеством Тишины, Где все кучевые и то слышны, ждут, Не увядая. Как живые камни стоят вдвоем, А за ними гаснет дверной проем, И земля в июле стоит своем Синяя, Нагая.