Жилимы

Я не чувствую ног, наступая на землю — Нужно было, видимо, учиться пархать, а не ходить по болоту. Ни приветствий, ни прощаний, мои руки онемели — Нужно было научиться, видимо, ласкать, А не гнуть решетки. В расфокусе глаза, ведь главный фокус в блере, Что обращает колкую проволоку в Ариаднову нить. Эх, времена, когда главная проблема избежать в трамвае контролера, А сейчас без счастливого билета кажись того и можно сгнить. Вчера ещё дети, а завтра ветераны, Один раз родился, один раз и умру, Всё остальное многочисленное странно. Эти тёплые страны только распекают мою хандру, Когда бинтую рванные раны В питерском колодце, воображая что в Катманду. И иногда мне кажется, что лучше выпить Палённой водки и ослепнуть, Чем ждать, пока тебе чего нибудь подсыпят И разденут. Но перед этим я запом… Но перед этим я запомню снежный дворик л1, граппу у дома Мурузи и лучшего врага, что убивал меня все эти годы, никотин, запомню каждую песню, что слал в контакте музе, и что потом решил писать их сам, запомню, как по угрюмым утрам меня спасали поцелуи и анальгин, запомню контуры плывущих по Неве весенних льдин, запомню случайных прохожих женщин и мужчин, и как я не любил толпу, и гордо отхлебнув из под полы палящий джин я заявлял, что мол всегда один, запомню маму молодую и уже с копной седин, запомню финальные кадры картины «мой друг Иван Лапшин», Запомню Настю, Полю, Лизу, Катю — гравирую вам спасибо за то, что я вроде был когда-то вами там любим. Запомню, как жили мы, жили мы, жили мы, запомню, аминь. Как жили мы, жили мы, жили мы, аминь. I say «help», but they tell me that I should say «мы победим», But unfortunately, I don’t understand what it means for him.