Труба

Лежит в столовой на столе труп мира в Виде крем-брюле. Кругом воняет разложением. Иные дураки сидят, тут занимаясь Умножением, другие принимают яд. Сухое солнце, свет кометы уселись Молча на предметы. Дубы поникли головой, и воздух был Гнилой. Движение, теплота и твердость потеряли Радость. Крылом озябшим плещет вера одна над миром Всех людей. Воробей летит из револьвера и держит в клюве Кончики идей. Все прямо с ума сошли. Мир потух, мир потух, мир зарезали, Он петух. Мир зарезали, он петух. Петух, петух, Петух, петух, петух, Однако много пользы приобрели. Миру, конечно, еще не наступил конец, Еще не облетел его венец, но он Действительно потускнел. Фомин, лежащий, посинел и двухоконною Рукой молиться начал. И двухоконною рукой молиться Начал. Быть может только Бог. Быть может только Бог. Быть может только Бог. Легло пространство вдалеке. Полет орла струился над рекой. Держал орел икону в кулаке. На ней был Бог. Возможно, что земля пуста, точна, Худа, тесна. Худа, тесна. Возможно, мы виновники, нам страшно. Страшно. И ты, орел-аэроплан, сикнешь Стрелою в океан или коптящей Свечкой рухнешь Рухнешь в речку. Горит бессмыслица звезда, она одна без Без она одна без Дна, она Одна