В тот день, когда окончилась война

В тот день, когда окончилась война И все стволы палили в счет салюта, В тот час на торжестве была одна Особая для наших душ минута. В конце пути, В далекой стороне, Под гром пальбы Прощались мы впервые со всеми, Что погибли на войне, Как с мертвыми прощаются живые. До той поры в душевной глубине мы не прощались Так бесповоротно. Мы были с ними как бы наравне, И разделял нас только лист учетный. Мы с ними шли дорогою войны в едином братстве Воинском до срока суровой славы их озарены, От их судьбы всегда неподалеку. И только здесь, В особый этот миг, исполненный величия и печали, Мы отделялись навсегда от них. Нас эти залпы с ними разлучали. Внушала нам стволов ревущих сталь, Что нам уже не числится в потерях, И, кроясь дымкой, он уходит вдаль, Заполненный товарищами берег. И чуя там сквозь толщу дней и лет, Как нас уносят этих залпов волны, Они рукой махнуть не смеют вслед, Не смеют слово вымолвить, Безмолвны. Вот так, судьбой своею смущены, Прощались мы на празднике с друзьями И с теми, что в последний день войны еще В строю стояли вместе с нами. И с теми, что ее великий путь пройти смогли Едва наполовину. И с теми, чьи могилы где-нибудь еще Волги Обтекали глиной. И с теми, что под самою Москвой в снегах Глубоких заняли постели в ее предместьях, На передовой зимою сорок первого. И с теми, что умирая, даже не могли Рассчитывать на святость их покоя Последнего под холмиком земли, Насыпанным не чуждою рукою. Со всеми, пусть неравен их удел, Кто перед смертью вышел в генералы, А кто в сержанты выйти не успел, Такой был срок ему отпущен малый. Со всеми отошедшими от нас, Причастными одной великой сени знамен, Склоненных, как велит приказ. Со всеми, До единого со всеми простились мы. И смолкнул гул пальбы, И время шло. И с той поры над ними березы, вербы, Клены и дубы В который раз листву свою сменили. Но вновь и вновь появится листва, И наши дети вырастут и внуки. А гром пальбы в любые торжества Напомнит нам о той большой разлуке. И не затем, что уговор храним, Что память полагается такая. И не затем, нет, не затем одним, Что ветры войн шумят, не утихая, И нам уроки мужества даны в бессмертье тех, Что стали горсткой пыли. Нет, даже если б жертвы той войны последними На этом свете были, Смогли б ли мы, Оставив их вдали, прожить без них В своем отдельном счастье? Глазами их не видеть их земли и слухом их Не слышать мир отчасти. И жизнь пройдя по выпавшей тропе, В конце концов, у смертного порога в себе Самих не угадать себе их одобрения Или их упрека. Что ж мы трава? Что ж и они трава? Нет, не избыть нам связи обоюдной. Не мертвых власть, а власть того Родства, что даже смерти стало неподсудно. К вам павшие в той битве мировой за наше Счастье на земле суровой, к вам наравне с Живыми голос свой я обращаю в каждой песне Новой. Вам не услышать их и не прочесть. Строка в строку они лежат немыми, Но вы мои, Вы были с нами здесь. Вы слышали меня и знали имя. В безгласный край, в глухой покой земли, Откуда нет пришедших из разведки, Вы часть меня с собою унесли с листка Армейской маленькой газетки. Я ваш, друзья, и я у вас в долгу, Как у живых. Я так же вам обязан. И если я по слабости солгу, вступлю в тот След, который мне заказан, скажу слова без прежней Веры в них, то, не успев их выдать повсеместно, Еще не зная отклика живых, Я ваш укор услышу бессловесный. Суда живых Не меньший павших суд. И пусть в душе до дней моих скончания живет, Гремит торжественный салют Победы И великого прощания.