На всякого мудреца довольно простоты, Чт. 1

Москва семидесятых годов прошлого столетия. Скромно обставленная комната в квартире Глумова. Простой письменный стол, этажерка с книгами, Диван. За окном освещенные ярким летним солнцем крыши Московских домов, купола церквей. О чем-то споря, в комнату входят Егор Дмитриевич Глумов, тщательно одетый белокурый молодой человек, И его мать Глафира Климовна, маленькая старушка в Простеньком коричневом платье с белым воротником. Ну вот еще очень нужно идти напролом, Да и кончено дело. Делайте, что вам говорят, и не рассуждайте. Зачем ты заставляешь меня писать эти письма? Право, мне тяжело. Пишите, пишите. Да что толку-то? Ведь за тебя не отдадут. У Турусиной тыщ двести приданого, Родство, знакомства. Ведь она княжеская невеста или генеральская. И за Курчаева не отдадут. За что же я взвожу на него, на бедного Разные клеветы и небывальщины? Кого вам больше жаль меня или гусара Курчаева? На что ему деньги? Он все равно их карты Проиграет. А еще хнычать. Я носила тебя под сердцем. Да, если бы польза была. Уж это мое дело. Ну, имеешь ли ты хоть Какую-нибудь надежду? Имею. Маменька, вы знаете меня. Я умен, зол и завистлив, весь в вас. Да. Что я делал до сих пор? Я только злился да писал эпиграммы на всю Москву, А сам баклуши бил. Нет, довольно. Над глупыми людьми не надо смеяться, Надо уметь только пользоваться их слабостями. Конечно, здесь карьеру не составишь. Карьеру составляют и дело делают в Петербурге, А здесь только говорят. Но и здесь можно добиться теплого места и богатой Невесты. С меня и довольно. Чем в люди выходят? Не все делами, Чаще разговором. Мы в Москве любим поговорить. И чтобы в этой обширной говорильне я не имел Успеха? Не может быть. Я сумею подделаться и к тузам и найду себе Покровительство. Вот вы увидите. Глупо их раздражать, им надо льстить грубо, Беспардонно. Вот и весь секрет успеха. Я начну с кружка Турусиной, выжму из него все, Что нужно, а потом заберусь и повыше. Ну, подите, пишите, мы еще с вами потолкуем. Ну, помоги тебе Бог, помоги. Глафира Климовна вышла. Глумов сел за письменный стол и стал просматривать Бумаги. Эпиграммы в сторону. Этот род поэзии, кроме вреда, ничего не приносит Автору. Примемся за панегирики, А всю желчь, которая будет накипать в душе, Я буду сбывать в этот дневник, А на устах останется один только мед. Один в ночной тиши я буду вести летопись Людской пошлости. Эта рукопись не предназначается для публики. Я один буду и автором, и читателем. Разве со временем, когда укреплюсь на прочном Фундаменте, сделаю из нее извлечение. В комнате появился Курчаев, молодой красивый гусар. За ним, развязно играя толстой тростью, Входит Голутвин, человек неопределенного возраста, Одетый в потрепанный плащ-крылатку и помятую Широкополую шляпу. Глумов быстро прячет тетрадь. Бонжур. Очень рад. Чему обязан? Мы за делом. Вот рекомендую. Да я его знаю давно. Что вы мне его рекомендуете? Он мне что-то не нравится, да-с. Ну это как вам угодно. Вы, верно, господа, порядочно позавтракали. Малом дело. То то оно и видно. У меня, господа, Времени свободного немного. В чем дело? Нет ли у вас стихов? Каких стихов? Вы, верно, не туда зашли. Не туда. Подсев к письменному столу, Курчаев принялся что-то Рисовать. Не марайте, пожалуйста, Бумагу. Нам эпиграмм нужно. И я знаю, что у вас есть. Никаких нет. Ну, полно вам. Все знают. У вас на весь город написано. Он хочет быть сотрудником в юмористических газетах. Вот как. Вы писали прежде? Писал. Что? Все. Романы, повести, драмы и Комедии. Ну и что же? Ну и не печатают нигде ни за что. Сколько ни просил и даром не хотят. Хочу за скандальчики приняться. Опять не напечатают. Попытаюсь. Да ведь опасно. Опасно? А что, прибьют? Пожалуй. Да, говорят, что в других местах бьют, А у нас что-то не слыхать. Так пишите. За кого мне писать-то? Ведь я же никого не знаю. У вас, говорят, дневник какой-то есть, Где вы всех по косточке разобрали. Ну вот и давайте, давайте его сюда. Да как бы не дать. А уж мы бы их распечатали. И дневника никакого у меня нет. Разговаривайте. Видели его у вас. Ишь как прикидывается. Тоже наш брат. Исаакий. Не брат я ваш и не Исаакий. А какие бы мы деньги за него взяли? Да, в самом деле ему деньги нужны. Будет говорить на чужой счет пить. Трудиться хочу. Это он называет трудиться. Скажите, пожалуйста. Слышу, слышу. Материалов нет. Вот видите, у него материалов нет. Дайте материал, пусть его трудится. Да не марайте же бумагу. Ну вот еще что за важность. Каких-то петухов тут рисуете. Ошибаетесь. Это не петух, а мой уважаемый дядюшка Нил Финасеевич Мамаев. Вот, о, И похоже, и хохол похож. А интересное он, личность? Ну, для меня, например. Очень интересная. Во-первых, он считает себя всех умнее и всех учит. Его хлебом не корми, только приди и совет попроси. Ну вот.