Коняга, Чт. 2

Ну, каторжный, вывозиии! А за сохой сам мужичок грудью напирает, Руками, словно клещами, в соху впился, Ногами в комьях земли грузнет, Глазами следит, как бы соха не слукавила, А греха бы не дала. Пройдут борозду из конца в конец, И оба дрожат. Вот она, Смерть, пришла. Обоим смерть и коняге, и мужику. Каждый день смерть. Пыльный мужицкий проселок узкой лентой от деревни до Деревни бежит, юркнет в поселок, Вынырнет и опять неведомо куда побежит. И на всем протяжении по обе стороны его поля Сторожат. Нет конца полям. Всю шири даль они заполонили. Даже там, где земля с небом слилась, И там все поля. Золотящиеся, зеленеющие, обнаженные, Они железным кольцом охватили деревню, И нет у нее никуда выхода, кроме как в Эту зияющую бездну полей. Вон он, человек, вдали идет. Может, ноги у него от спешной ходьбы подсекаются, А издали кажется, что он все на одном месте Топчется, словно освободиться не может от Одолевающего пространства полей. Не вглубь уходит эта малая, едва заметная точка, А только чуть тускнеет, тускнеет, Тускнеет и вдруг неожиданно пропадает, Точно пространство само собой ее засосет. Из века в век цепенеет грозная, Неподвижная громада полей, Словно силу сказочную в плену у себя сторожит. Кто освободит эту силу из плена? Кто вызовет ее На свет? Двум существам выпала на долю эта задача Мужику Да коняге. И оба от рождения до могилы над этой задачей Бьются, Пот проливают кровавый, а поле и поднесь Свои сказочные силы не выдало. Той силы, которая разрешила бы узы мужику, А коняге исцелила бы наболевшие плечи.