Коняга, Чт. 5

Самая жизнь коняги запечатлена клеймом Бесконечности. Он не живет, Но и не умирает. Поле, как голова ног, присосалось к нему Бесчисленными щупальцами И не спускает его с урочной полосы. Какими бы наружными отличками ни наделил его случай, Он всегда один и тот же: побитый, Замученный, еле живой. Подобно этому полю, Которое он орошает своею кровью, Он не считает ни дней, ни лет, Ни веков, А знает только Вечность. По всему полю он разбрелся и там, И тут одинаково вытягивается всем своим жалким Остовом. И везде все он, все один и тот Же безымянный Коняга. Целая масса живет в нем, неумирающая, Нерасчленимая и неистребимая. Нет конца жизни. Только одно это для этой массы ясно. Но что такое сама эта жизнь? Зачем она опутала конягу узами Бессмертия? Откуда она пришла и куда идет? Вероятно, когда-нибудь на эти вопросы ответит Будущее, Но, может быть, и оно останется столь же Немо и безучастно, как и та темная бездна прошлого, Которая населила мир привидениями и отдала им в Жертву Живых. Дремлет коняга, А мимо него Пустоплясы проходят. Никто с первого взгляда не скажет, Что коняга и пустопляс одного отца дети. Однако предание об этом родстве еще не совсем Заглохло. Жил во времена оны старый конь, И было у него два сына, коняга и пустопляс. Пустопляс был сын вежливый и чувствительный, А коняга неотесанный и бесчувственный. Долго терпел старик конягину неотесанность, Долго обоих сыновей вел ровно, Как подобает чадолюбивому отцу, Но наконец рассердился и сказал: "Вот вам на веки вечные моя воля. Коняге солома, а пустоплясу овес".