Коняга, Чт. 7

Третий молвит: "Какую вы, однако, Галиматью городите. Жизнь духа, дух жизни. Что это такое, как не пустая перестановка без Содержательных слов? Совсем не потому коняга неуязвим, А потому, что он настоящий труд для себя нашел. Этот труд дает ему душевное равновесие, Примиряет его, м, со своей личной совестью и Совестью масс и наделяет той устойчивостью, Которой даже века рабства не могли победить. Трудись, коняга, упирайся, загребай и почерпай в Труде ту душевную ясность, которую мы, Пустоплясы, утратили навсегда". А четвертый, должно быть, прямо с конюшни от Кабатчика присовокупляет: "Эх, Господа, господа, все-то вы Пальцем в небо попадаете. Совсем не от того нельзя конягу донять, Чтобы в нем особенная причина засела, А от того, что он спокон веку к своей Юдоли привычен. Теперича хоть целое дерево об него обломай, А он все жив. Вон он лежит, Кажется, и духу-то в нем нисколько не осталось. А взбодри его хорошенько кнутом, Он опять ногами вывертывать пошел. Кто к какому делу приставлен, тот то дело и Делает. Сосчитайте-ка, сколько их, Калек этаких, по полю разбрелось. И все как один. Калечьте их теперича сколько угодно, Их вот ни на эстолько не убавится. Сейчас его нет, а сейчас он опять из-под земли Выскочит". И так как все эти разговоры не от настоящего Дела завелись, а от грусти, То поговорят, поговорят пустоплясы, А потом и перекаряться начнут. Но, на счастье, как раз в самую пору проснется Мужик и разрешит все споры словами: "Ну, каторжный, шевелись!" Тут уж у всех пустоплясов заодно дух от восторга Займется. "Смотрите-ка, смотрите-ка! Закричат они вкупе и в любе. Смотрите, как он вытягивается, Как он передними ногами упирается, А задними загребает. Вот уж именно дело мастера боится. Упирайся, коняга. Вот у кого учиться надо. Вот кому надо подражать. Ну, каторжный, ну?"