Ревизор, часть 12

Хлестаков выглядывает в окно. Нет, ты не смеешь меня не допустить. Я на тебя пожалуюсь ему самому. Да не толкай ты так больно! А что ты, матушка? Милости прошу. Повели же, сударь, выслушай. Пропустите! В комнату вбегают две женщины. Милости прошу. Милости прошу. Что вы за женщина? Унтер-офицерская жена Иванова. Слесарша здешняя мещанка Феврония Петровна Пошлёпкина, отец мой. Стой! Говори прежде одна. Что тебе нужно? Милости прошу, На городничего челом бью. Пошли ему Бог всякое зло, чтоб ни детям его, Ни ему, мошеннику, ни дядьям, ни тёткам его ни В чём никакого прибытку не было. А что? Да мужу-то моему приказал забрить лоб Солдатский, а его очередь-то на нас не припадала. Мошенник такой! Да и по закону нельзя он женатый. Как же это он мог сделать? Да сделал, мошенник, сделал. Побей его Бог на том и на этом свете. И чтоб ему, если тётка есть, так и тётке Всякая пакость. А если отец у него жив, чтоб тот, каналья, Околел или поперхнулся навеки. Мошенник такой! Следовало взять сына портного, он же и пьянюшка был. Да родители богатый подарок дали, так он и Прицепился к сыну купчихи Пантелеевой. А Пантелеева тоже подослала супруге полотна три Штуки. Так он ко мне. На что, говорит, тебе муж? Он, говорит, тебе уже не годится. Да я-то знаю, годится он мне или не годится. Это моё дело, мошенник такой. Он, говорит, вор. Хоть он, говорит, теперь не украл, всё равно, Говорит, он украдёт. Его на будущий год и без того в рекруты Возьмут. Да и каково ж мне с мужем, мошенник такой? Я слабый человек. Подлец ты такой. Пошлёпкина, размахивая кулаками, наступает на Хлестакова. Квартальные хватают Пошлёпкину и тащат Её к двери. Чтоб всей твоей родне не довелось Видеть света Божьего. А если тёща есть, так и тёще. Не позабудь, отец наш. Будь милостив. Хорошо, хорошо. Наконец квартальным удаётся вытолкнуть из комнаты Отбивающуюся Пошлёпкину. Теперь её место заняла унтер-офицерская вдова. Ну а ты? На городничего, батюшка, Пришла. Ну а что, зачем? Говори в коротких словах. Высек, батюшка. Как? По ошибке, отец мой. Бабы-то наши задрались на рынке, А полиция не доспела, да и схвати меня. И так Отрапортовали. Два дни сидеть не могла. А что ж теперь делать? Да делать-то, конечно, нечего. А за ошибку-то повели ему заплатить штраф. Мне от своего счастья неча отказываться, А деньги мне теперь очень бы пригодились. Хорошо, хорошо, ступайте, я распоряжусь. Кто там ещё? Не хочу, не хочу. Не нужно, не нужно. Надоели, чёрт возьми. Осип, не впускай никого. Пошли, пошли. Не время. Завтра приходите. Новые просители пытаются проникнуть в комнату, Но квартальные с помощью Осипа выпроваживают их. Пошёл, пошёл. Чего лезешь? Входит Марья Антоновна. А чего вы так испугались, сударыня? Нет, я не испугалась. Помилуйте, сударыня, мне очень приятно, Что вы меня приняли за такого человека, который... Осмелюсь ли спросить вас, куда вы намерены были Идти? Право, я никуда не шла. А чего же, например, никуда не шли? Я думала, не здесь ли маменька. Нет, мне хотелось бы знать, отчего вы никуда не Шли. Я вам помешала. Вы занимались важными делами. А ваши глаза, сударыня, лучше, Нежели важные дела. Вы никак не можете мне помешать, никаким образом не Можете. Напротив, можете принести удовольствие. Вы говорите по-столичному. Для такой прекрасной особы, как вы. Осмелюсь ли быть так счастлив, чтобы предложить вам Стул? Но нет, вам должен не стул, а трон. Право, я не знаю. Мне так надо было идти. Какой у вас Прекрасный платочек. Вы насмешник. Вам бы только посмеяться над провинциальными. Как я желал бы, сударыня, быть вашим Платочком, чтобы обнимать вашу лилейную шейку. Я совсем не понимаю, о чём вы говорите. Какой-то платочек. Сегодня какая странная погода. А ваши губки, сударыня, лучше, нежели всякая погода. Вы всё эдакое говорите. Я бы вас лучше попросила написать мне на память Какие-нибудь стишки в альбом. Вы, наверное, знаете их много. Для вас, сударыня, всё что хотите. Требуйте. Какие стихи вам? Какие-нибудь. Эдакие хорошие, новые. Да что стихи? Я много их знаю. Скажите же, какие вы мне напишете? Ну к чему говорить? Я без того их знаю. А я их очень люблю. У меня много есть всяких. Ну, хотя бы вот это. О ты, что в Горести напрасно на Бога ропщешь, человек! И другие. Сейчас не могу припомнить, но это ничего. Я вам вместо этого представлю мою любовь, Которая от вашего взгляда... Хлестаков берёт стул и подсаживается к Марье Антоновне. Любовь? Я не понимаю, любовь. Я никогда и не знала, что за любовь. А чего это отодвигаете свой стул? Нам лучше будет сидеть близко друг другу. Для чего же близко? Всё равно и далеко. А для чего же далеко? Всё равно и близко. Да к чему же это? Да это вам кажется, близко. А вы вообразите себе, что далеко. Как я желал бы, сударыня, прижать вас в свои Объятия. Что это там? Как будто бы что-то полетело. Сорока или какая другая птица. Это сорока. Хлестаков быстро нагибается к Марье Антоновне целует её. Нет, это уж слишком. Наглость какая! Простите, сударыня, я сделал это от любви, Точно от любви. Вы меня почитаете за такую Провинциалку? Из любви, право, из любви. Я так только пошутил. Марья Антоновна, не сердитесь. Я готов на коленках вас просить прощения. Простите, простите. Вы видите, я на коленях. Неожиданно входит Анна Андреевна. Ах, Какой пассаж! Чёрт возьми! Это что значит, сударыня? Это что за поступки такие? Я, маменька-Поди прочь отсюда. Слышишь? Прочь, прочь. И не смей показываться на глаза.