Блокада

Отозвали шпионов, собкоров, детей, Послов. Только террористы и пастухи. В этот город больше не ввозят слов. Мы беспомощны и тихи, Собираем крошки из-под столов на проклятия и стихи. Те, кто раньше нас вроде как стерег, производит Стрельбу и ложь, Лица вспарывает ухмылками поперек, Заливает их потом сплошь. Вымени ружье на пару своих Серег и сиди, Говори: "Ну что ж, Смерть неверная баба". Прогнал и проклял, страдать обрек, А хотеть и ждать не перестаешь. Лето в оккупации жарит так, что исходишь на соль И жир. Я последний козырь для контратак, Зазевавшийся пассажир. Чемодан поставлю в углу, и враг вывернется мякотью, Как инжир. Слов не возят, а я на ветер их, Как табак. Я главарь молодых Танджир. Слов не возят. Блокада! Дикторов новостей учат всхлипывать и мычать. Сто полос без текста клеймит властей наша доблестная Печать. В наших житиях, исполненных поздних вставок из всех Частей, будут эту особой звездочкой отмечать, Мол, совсем не могли молчать. Раздают по картам по десять в сутки и то Не всем. Как дела? Не грусти. Люблю. Мне не нужно, я это все не ем. Я едва это все терплю. Я взяла бы к черту, и мне не надо Чужих проблем. А еще все шансы равны нулю. Бросили один на один с войной, наказали быть начеку. Теперь все, что было когда-то мной, спит, Не раздеваясь, пьет из горла и грызет щеку. И неясно, к кому тащиться такой смурной к Психотерапевту или гробовщику. Дорогой товарищ, Небесный Вождь, утолитель духовных Жажд, Ниспошли нам, пожалуйста, мир и дождь. Да и хлеб наш насущный даждь. Я служу здесь осени двадцать две. Я стараюсь глядеть добрей. Если хочешь пыточных в голове Не в моей.