Ветер в клетке зимовал E

Человеческие жертвы – небесный урожай Никого не жаль, никого не жаль Я метелью кружусь над курганами снов Я пою для мертвецов, мертвецов, мертвецов О том Как сияет во мне бытие Как телка непредсказуемое Зачарованное как безумие Невозможное непознанное Эй Меня тащит в тачку кудрявый пейс Мне угрожает пушкой эдельвейс Мне четыре угла предлагают моё А мое оказалось окно Да, братан, я тоже люблю теплую титю Братан, тоже люблю пиво и смех Но война любит мертвую титю И не спрашивает никого а значит не спрашивает всех В хороводе в хороводе пусто Святая троица ванна балкон и люстра эй Перечитали проходимца Пруста Огни домов догорающих на потом В хороводе, в хороводе пусто Я самое мясное от искусства Я не поэт а сапожник и хуй с ним - Ветер лакает душистый одеколон Ветру похуй он лакает душистый одеколон До чего флегматичная ночь Палец в анусе мысли в растерянности Меня съела кровать, одеялом жуя В простынях переваривая кости мои Я не прячу от ебаного ужаса лица, Настоящий убийца, пацан, тот Кто убил в себе страх, Но я трясусь как овца, как овца, как овца. Трикстер едет по своей же лыжне, Я и сама искала, где деньги еще денежней. А еще отмываться после дождей, А еще расставаться ради вождей. В хороводе, в хороводе пусто, Святая троица: ванна балкон и люстра, эй. Перечитали проходимца Пруста Огни домов догорающих на потом. В хороводе, в хороводе пусто, Я самое мясное от искусства, Я не поэт, а сапожник и хуй с ним - Ветер лакает душистый одеколон. Ветру похуй, он лакает душистый одеколон.