Петрович

В маниакальной фазе Петрович любил жену И, в принципе, всякую женщину. Он их не различал. Видел богиню и шел служить ей, Вытянувшись в струну. Шел, бледнел и потел, преисполненный, Вмиг дичал. Усы его были встопорщены, Веки его красны, руки теплы и сильны, Мысли стремительны. "Петрович! Кричали дети, нет у тебя жены!" И прятались сразу, пока Петрович не вышел к ним С топором. В философской фазе Петрович курил в окно Над двором. Он плыл над двором, и двор этот снисходительно Изучал. Окно его было рубкой, и так был далек Причал. Внизу суетились люди с наивным своим Добром. Петрович им удивлялся: ишь, малыши снуют, Носят соломинки, строят быт, подводят уют, Личинок своих тащат туда и сюда. Петрович курил, пока не вскипала в кастрюльке вода, Потом варил себе пищу простую, Чтоб подкрепиться. В энергичной фазе Петрович любил трудиться. Брал отвертку, стамеску, правило, Перфоратор, отвес, долото, что-нибудь, В общем, брал, чтобы то, что сейчас не то, Стало то. И сказал бы Петрович: "Вот теперь хорошо". Увидел, что хорошо, и стало б ему хорошо. Такая простая штука. И жалко, что с ним никто не разделит этот Момент, не зачтет ему страсть и пыл. В депрессивной фазе Петрович пил. В дружелюбной фазе Петрович был как маньяк, Только вместо женщин попадались ему друзья. Он их любил. Возможно, что всех подряд. И били в нем смех и веселье фонтаном, Искра и накал. В покаянной фазе Петрович искал знаки того, Что вчера приезжал наряд. Грязные банки и рыбьи хвосты выметал, Перебирал по карманам мятые трешки. Вроде бы к матери не было неотложки. То есть все было, а ему ничего. Морду не били, и не было ничего. Ментов не звали, и не было ничего. Какая радость, боже! И веровал он в него. Какая простая радость. Петрович вставал к окну, закуривал, Дым выпускал, Вспоминал про жену.