Письмо другу (Ты помнишь, Алёша, дороги Смоленщины)

Ты помнишь, Алёша, дороги Смоленщины Как шли бесконечные злые дожди, Как кринки несли нам усталые женщины, Прижав от дождя их к увядшей груди. Как слезы они вытирали украдкою, Как вслед нам шептали: господь вас спаси! И снова себя называли солдатками. Как встарь повелось на Великой Руси. Слезами измеренный больше чем верстами Шел тракт, на пригорках скрываясь из глаз: Деревни, деревни, деревни с погостами, Как будто на них вся Россия сошлась. Ты знаешь, наверное, все-таки родина — Не дом городской, где я празднично жил, А эти проселки, что дедами пройдены, С простыми крестами их русских могил. Не знаю, как ты, а меня с деревенскою Дорожной тоской от села до села, Со вдовьей слезою и с песнею женскою Впервые война на проселках свела. Ты помнишь, Алеша: изба под Борисовым, По мертвому плачущий девичий крик, Седая старуха в салопчике плисовом, Весь в белом, как на смерть, одетый старик. Ну, что им сказать, чем утешить могли мы их? Но горе поняв своим бабьим чутьем, Ты помнишь, старуха сказала: родимые, Покуда идите, мы вас подождем. — Мы вас подождем! — говорили нам пажити, — Мы вас подождем! — говорили леса. Ты знаешь, Алеша, ночами мне кажется, Что следом за мной их идут голоса. По русским обычаям, только пожарища По русской земле раскидав позади, На наших глазах умирали товарищи, По-русски рубаху рванув на груди. Нас пули с тобою пока еще милуют, Но трижды считая, что жизнь уже вся, Я все-таки горд был за самую милую, За русскую землю, где я родился. За то, что сражаться на ней мне завещано, Что русская мать нас на свет родила, Что, в бой провожая нас, русская женщина По-русски три раза меня обняла.