Баллада о черством куске

По безлюдным проспектам оглушительно звонко Громыхала – на дьявольской смеси – трехтонка. Леденистый брезент прикрывал её кузов — Драгоценные тонны замечательных грузов. Молчаливый водитель, примёрзший к баранке, Вёз на фронт концентраты, хлеба вёз он буханки, Вёз он сало и масло, вёз консервы и водку, И махорку он вёз, проклиная погодку. Рядом с ним лейтенант прятал нос в рукавицу. Был он худ. Был похож на голодную птицу. И казалось ему, что водителя нету, Что забрёл грузовик на другую планету. Вдруг навстречу лучам – синим, трепетным фарам Дом из мрака шагнул, покорёжен пожаром. А сквозь эти лучи снег летел, как сквозь сито. Снег летел, как мука, – плавно, медленно, сыто… – Стоп! – сказал лейтенант. – Погодите, водитель. Я, – сказал лейтенант, – здешний всё-таки житель, – И шофёр осадил перед домом машину, И пронзительный ветер ворвался в кабину. И взбежал лейтенант по знакомым ступеням. И вошёл. И сынишка прижался к коленям. Воробьиные ребрышки… бледные губки… Старичок семилетний в потрёпанной шубке… – Как живешь, мальчуган? Отвечай без обмана!.. – И достал лейтенант свой паёк из кармана. Хлеба черствый кусок дал он сыну: – Пожуй-ка, – И шагнул он туда, где дымила буржуйка. Там – поверх одеяла распухшие руки, – Там жену он увидел после долгой разлуки. Там, боясь разрыдаться, взял за бедные плечи И в глаза заглянул, что мерцали как свечи. Но не знал лейтенант семилетнего сына. Был мальчишка в отца — настоящий мужчина! И, когда замигал догоревший огарок, Маме в руку вложил он отцовский подарок. А когда лейтенант вновь садился в трёхтонку, – Приезжай! – закричал ему мальчик вдогонку. И опять сквозь лучи снег летел, как сквозь сито. Снег летел, как мука, – плавно, медленно, сыто… Грузовик отмахал уже многие вёрсты, Вдруг рукой лейтенант ненадкушенный, чёрствый Тот кусок в том же самом кармане нащупал. Освещали ракеты неба чёрного купол. Потому что жена не могла быть иною Потому что была настоящей женою. И кусок этот снова ему подложила. Потому что ждала. Потому что любила. Грузовик по мостам проносился горбатым, И внимал лейтенант орудийным раскатам, И ворчал, что глаза снегом застит слепящим, Потому что солдатом он был настоящим.