Воительница, часть 1: Нет, уж ты, батюшка мой

Нет уж ты, батюшка мой, со мной сделай милость, Не спорь. Много я на свете видела всякого горя, Много я обид приняла, много клеветы всяческой Терпела и не раз даже, сказать тебе, Была бита. А уж что Свет этот подлый я знаю, так точно знаю. На ладонке вот теперь, кажется, каждую шельму вижу. На чем же, по-твоему, нынешний свет-то стоит? На обмане да на лукавстве. Все уж теперь плут на плуте, никому уж и Верить нельзя. Я вон генеральше Шемельфеник верила. Двадцать семь аршин кружевов ей поверила. Да пришла намедни, говорю: старый должок ваш Превосходится, позвольте получить. А она говорит: я тебе отдала. Никак нет, говорю, никогда я от вас этих денег Не получала. А она еще как крикнет! Как ты, говорит, смеешь, мерзавка, Мне так отвечать? Вон ее, говорит. Лакей меня сейчас в ту ж минуту под ручки Да и на солнышко. Да еще штучку кружевцов там позабыла. Спасибо, дешевенькие. Вот ты им и верь. Вон тоже Караулова Авдотья Петровна. Поглядите на нее. Чем не барыня? А воротничок у меня украла. Я это ту ж самую минуту заметила и вежливо, Политично ей говорю: извините, Говорю, сударыня, не обронила я здесь воротничка? Потому что воротничка, говорю, одного нет. Так она сейчас на эти слова хвать меня по Наружности и отпечатала. Вывести ее, говорит лакею. Очень просто. Вывели. Говорю лакею: Милостивый государь, Сам-то, говорю, служащий человек, Сам сказывай, посуди, голубчик, Ведь свое добро, ведь жалко мне. А он мне в ответ: что, говорит, жалко, когда У нее привычка такая? Она теперь в своем звании всякие привычки себе Позволяет, а ты, бедный человек, Молчи. Удивительно это даже, ей-богу, как это сколько пошло Обманов. Видишь, вон в чем я нынче товар-то ношу. Пропал ведь он мой, саквояж. Видела я сон. Вижу, будто приходит ко мне какой-то священник и Приносит каравай. На, говорит, тебе, раба, каравай. Батюшка, говорю, на что ж мне и к чему Каравай? Так вот, видишь, к чему он, Этот каравай-то, вышел. К пропаже. Ты знаешь купчиху Кошеверову? А не знаешь и не надо. Мы с ней приятельницы, и то есть даже не Совсем и приятельницы, потому что она женщина Преехидная и довольно даже подлая. Ну, а так себе знакомые. Зашла я к ней как-то на свое на несчастье Вечером, да и засеялась. Все она, что б ей пусто было, посиди да Посиди дома, Платонна. Все ведь жир чем-то убивалась, что муж ее не Ревнует. А чего ревновать, когда с рожи она Престрашная и язык у нее такой пребольшущий, Как у попугая. Рассказывают, болели у нее зубы, да лекарь велел ей Поставить пиявицу врачебную к зубу, А Фершелов мальчик ей эту пиявицу к языку припустил, И пошел у нее с тех пор в языке Опух. Опять же-таки у меня в этот вечер и Дело было. К Пяти углам надо было в один Дом сбегать к купцу. Жениться тоже хочет. Но она, эта Кошевериха, не пущает. Погоди, говорит, киевской наливочки выпьем, Да Фаддейй Семенович, говорит, от сеножной придет, Чайку напьемся. Куда тебе спешить? Как, говорю, мать, куда спешить? Ну а сама все-таки, как на грех, осталась. Да это то водочки, то наливочки. Так налилась, что даже в голове у меня, Чувствую, засточертело. Ну, говорю ей, извини, Варвара Петровна, Очень тебе на твоем угощении благодарна, Только уж больше пить не могу. Она пристает: по чуть. А я говорю: лучше, мать моя, и не по Чуть. Я свою плепортцию знаю и ни за что Больше пить не стану. Сожителя, говорит, подожди. И сожителя, говорю, ждать не буду. Стала на своем, что иду и иду, и только. К тому знаешь, чувствую, что в голове-то уж у Меня чертополох пошел.