Тупейный художник, глава XI: А как всё представление окончилось

А как все представление окончилось, Тогда сняли с меня платье герцогини де Бургулян и Одели Цецилии. Одно эдакое белое, просто, без рукавов, А на плечах только узелками подхвачено. Терпеть мы этого убора не могли. Ну, а потом идет Аркадий, чтобы мне голову причесать В невинный фасон, как на картинках обозначено у Святой Цецилии, и тоненький венец обручем закрепить. И видит Аркадий, что у дверей моей каморочки стоят Шесть человек. Это значит, что как только он, Убравший меня назад, в дверь покажется, Так сейчас его схватить и вести куда-нибудь на Мучительство. А мучительства у нас были такие, Что лучше сто раз тому, кому смерть суждена. И дыба, и струна, и голову крючком скречивали и Заворачивали. Все это было. Казенное наказание после этого за ничто ставили. Под всем домом были подведены потайные погреба, Где люди живые на цепях, как медведи, Сидели. Бывало, если случится когда идти мимо, То порою слышно, как там цепи гремят и люди В оковах стонут. Верно, хотели, чтобы об них весть дошла или Начальство услышало, но начальство и думать не смело Вступиться. И долго тут томили людей, а иных на всю Жизнь. Один сидел, сидел да стих выдумал. Приползут, говорит, змеи и высосут очи, И зальют тебе ядом лицо скорпионы. Стишок этот, бывало, сам себе в уме шепчешь и Страшишься. А другие даже с медведями были Прикованы, так что медведь только на полвершка его Лапой задрать не может. Только с Аркадием Ильичом ничего этого не сделали, Потому что он как вскочил в мою каморочку, Так в то же мгновение сразу схватил стол и Вдруг все окно вышиб. И больше я уж ничего и не помню. Стала я в себя приходить от того, Что моим ногам очень холодно. Дернула ноги и чувствую, что я завернута вся в Шубе, в волчьей или в медвежьей, А вокруг тьма промежная, и коней тройка лихая Мчится, и не знаю куда. А около меня два человека в кучке в широких Санях сидят. Один меня держит, это Аркадий Ильич, А другой во всю мочь лошадей погоняет. Снег так и брызжет из-под копыт у коней, А сани что секунду то на один, то на Другой бок валятся. Если б мы не в самой середине на полу Сидели да руками не держались, То никому невозможно бы уцелеть. И слышу у них разговор тревожный. Понимаю только: "Гонют, гонят, Гони, гони!" И больше ничего. Аркадий Ильич как заметил, что я в себя прихожу, Пригнулся ко мне. Любушка, голубушка за нами Гонится. Согласна ли умереть, если не уйдем? Даже с радостью согласна. И вдруг тут мы по льду какую-то речку перелетели, И впереди что-то вроде жилья засерело, И собаки залаяли. А ямщик еще тройку нахлестал и сразу на один Бок саней навалился, скособочил их, И мы с Аркадием в снег вывалились. А ямщик, и сани, и лошади все из глаз Пропало. Ничего, не бойся, это так надобно, Потому что ямщик, который нас вез, Я его не знаю, а он нас не знает. Он с тем за три золотых нанялся, Чтобы тебя увезти, а ему свою душу спасти. Теперь над нами будет воля Божья. Вот село Сухая Орлица. Тут смелый священник живет, отчаянные свадьбы Венчает и много наших людей проводил. Мы ему подарок подарим, он нас до вечера спрячет И перевенчает, а к вечеру ямщик опять подъедет, И мы тогда скроемся.