Тупейный художник, глава IX: Ну, а вы на похоронах были

Ну а вы На похоронах были или нет? Ходила. Со всеми вместе ходила. И прощались с ним? Да как же! Все подходили, прощались. И я. Переменился он. Такой, что я бы его и не узнала. А вы сами после это каково перенесли? Поначалу не помню, как домой пришла. Со всеми вместе ведь. Так верно кто-нибудь меня вел. А вечеру подошла ко мне Драсида Петровна. Ну, так нельзя. Ты не спишь, а между тем лежишь как каменная. Это нехорошо. Ты плачь, чтобы сердца исток был. Не могу, теточка. Сердце у меня как уголь горит, И истоку нет. Ну, значит, теперь плакона не миновать. Прежде я сама тебя до этого не допускала и Отговаривала, А теперь делать нечего. Облей уголь, пососи. Не хочется. Дурочка! Да кому же сначала хотелось? Ведь оно горе горькое, а яд горевой еще Горше. А облить уголь этим ядом На минуту гаснет. Соси скорей, соси. Я сразу весь плакон выпила. Противно было, но спать без того не могла. И на другую ночь тоже Выпила. И теперь без этого уснуть не могу. И сама себе плакончик завела и винца покупаю. А ты этого никогда не говори, мамаша. Никогда не выдавай простых людей, Потому что простых людей ведь надо беречь. Простые люди все ведь страдатели. Тут Любовь Анисимовна остановилась и, Считая свой сказ досказанным, Вынула из кармана пузыречек и... Помянула. Я был растроган и обещался, что никогда и ни За что не скажу о ее плакончике. И как сейчас я ее вижу и слышу. Бывало, каждую ночь, когда все в доме уснут, Она тихо приподнимается с постельки, Чтобы косточка не хрустнула, прислушивается, Встает, крадется на своих длинных простуженных ногах К окошечку, Стоит минутку, озирается, слушает, Не идет ли из спальни мама. Потом тихонько стукнет шейкой плакончика о зубы, Приладится и Пососет. Глоток, Два, Три. Уголек залила И Аркашу помянула. И опять назад в постельку, юрк под одеяльце. И вскоре начинает тихо-претихо посвистывать. Заснула. Более ужасных и раздирающих душу поминок я во всю Мою жизнь не видывал.