Полина

Полина, Полынья моя. Когда снег любит, значит, лепит. А я, как плавающий лебедь, В тебе не любящий меня. Полина, Полынья моя, Ты с глупым лебедем свыкаешься, И невдомек тебе, печаль моя, Что ты смеркаешься-смыкаешься, Когда я бьюсь о лед молчания. Полина, Полынья моя, Снег сыплет то мукой, то мукой. Снег видит, как чернеет лес, Как лебеди, раскинув руки, с насиженных слетают Мест. Полина, Полынья моя, Вот только охнут бабы в шали, Дохнут морозиком нечаянно Качать второму полушарию комочки белого Чаю. И вот над матерями и женами, Как над материками желтыми, Летят, курлычат, горем корчатся за теплые моря, В край творчества. Мы все вас покидаем, бабы, мы лебеди, И нам пора к перу, перронам, переменам. Не надо завтра мне пельменей. Я улетаю в двадцать два, забыв о Кошельках и бабах. Ждут руки на висках. Увы, как рухнут мысли в девять баллов на Робкий ветхий плод строфы. Душа моя, ты таллиополь двор Проходной для боли каждой. Но если проститутка кашляет, ты содрогаешься, Как окрик. И все же ты тепла и зелена, и рифмой Здорово подкована. Я сплю рассеянным Есениным, всю Русь сложив Себе под голову. Давно друзей не навещаю я. Все некогда снега, дела. Горят картины Верещагина и пеплом ухают В диван. И где-то с криком непогашенным под хохот И аплодисменты в пролет судьбы уходит Гаршин, разбившись мордой о бессмертие. Так валят лес, не веря лету. Так, проклиная баб и быт, опушками без Ягод слепнут запущенные верой лбы. Так начинают верить небу продажных глаз Сгоревших цифр. Так опускаются до Непа талантливые Подлецы. А их уводят потаскухи и потасовка Бед и войн. Их губы сухо тянут суки. Планета вон, и их ветер вон. При них мы сами есть товар, при них мы Никогда не сыты. Мы убиваем свой талант, как Грозный Собственного сына. Но и тогда, чтоб были шелковыми, Чтобы не скрылись ни на шаг, за нами смотрят Балашовы с душой сапожного ножа. Да, нас, опухших и подраненных, Дымящих, терпких, как супы, вновь распинают на Подрамниках незамалеванной судьбы. Холст тридцать семь на тридцать семь, Такого же размера ранг. Мы умираем не от рака и не от старости Совсем. И сеятель и дождь повеет, в сад Занесет, где лебеда, где плачет летний Левитан. Русь понимают лишь евреи. Да, нам не раз еще потеть и, телом, Мыслью упиваясь, просить планету Дать патент на чью-то злую Гениальность. Ты лебедь, Лунь, Свята И лейна, Но нас С тобой, Как первый Яд, Ждут острова Святой Елены и Ссылки в собственное "я". Я, я Бонапарт, я март, я плач. За морем, как за мужиком, И на очах у черных прачек давлюсь Холодным мышьяком. Господь, спаси меня, помилуй! Ну что я вам такого сделал? Уходит из души полмира, душа Уходит в чье-то тело. Полина, Полынья Моя. Когда снег любит, значит, лепит. А я, как плавающий лебедь, в тебе не Любящий меня.