Встреча, Чт. 3

Чего ты уставился на меня? Дело самое обыкновенное. Послушай, это, наконец, ужасно. Неужели ты говоришь правду? Неужели ты не брезгуешь нечестными средствами для Достижения вот этого комфорта? Неужели все прошлое служило только для того, Чтобы довести тебя до-- И ты так спокойно говоришь об этом-Стой, Стой, стой, стой, стой, Василий Петрович, Стой. Пожалуйста, без сильных выражений. Ты говоришь, м, нечестные средства. Ты мне скажи сперва, что значит честно и что Значит нечестно. Сам я не знаю. Быть может, забыл, А думаю, и не помнил. Да и сдается мне, и ты, собственно говоря, не Помнишь, а так, только напяливаешь на себя какой-то Мундир. Вообще-то ты это оставь. Прежде всего, это невежливо. Уважай свободу суждения. Ты говоришь нечестно. Угу. Ну, говори, пожалуй, но не брани меня. Ведь я не ругаю тебя за то, что ты Не одного со мною мнения. Все дело, брат, во взгляде, в точке зрения. А так как их много, точек этих, То плюнем мы на это дело и пойдем в Столовую, а, водку пить, о приятных предметах Разговаривать. Ах, Николай Николаевич, Больно мне смотреть на тебя. Это ты можешь. Можешь душою болеть сколько тебе Угодно. Пусть будет больно. Пройдет. Приглядишься, присмотришься, Сам скажешь, какая однако, телятина. Так и скажешь, помяни мое слово. Пойдем-ка, пойдем-ка, пойдем-ка выпьем по рюмочке и Забудем о заблудших инженерах. На то и мозги, дружище, чтобы заблуждаться. В столовой, куда они вошли, все было готово для Ужина. Холодный ростбиф возвышался розовой горой. Банки с консервами пестрили разноцветными Английскими надписями и яркими рисунками. Целый ряд бутылок воздвигался на столе. Приятели выпили по рюмке водки и приступили к ужину. Кудряшов ел медленно, с расстановкой. Он совершенно углубился в свое занятие. Василий Петрович ел и думал. Думал и ел. Он был в большом смущении и решительно не знал, Как ему быть. По принятым им убеждениям Он должен был бы поспешно скрыться из дома своего Старого товарища и никогда в него больше не Заглядывать. Ведь этот кусок краденый, думал он, Положив себе в рот кусок и прихлебывая подлитое Обязательным хозяином вино. А сам что я делаю, как не подлость? Много таких определений шевелилось в голове бедного Учителя, Но определения так и остались определениями, А за ними скрывался какой-то тайный голос, Возражавший на каждое определение. Ну так что ж? И Василий Петрович чувствовал, Что он не в состоянии разрешить этого вопроса. И продолжал сидеть. Ну что ж, я буду наблюдать, мелькнуло у него В голове в виде оправдания, почти после чего он И сам перед собой сконфузился. Для чего мне наблюдать? Писатель я, что ли?